Глава 28

ОЛЬГА

Не люблю скандалы. Я вообще не люблю, когда моя личная жизнь становится достоянием гласности. Но сегодня мне остается только стиснуть зубы и наблюдать за тем, как липкие слухи уродуют мою репутацию.

Хотя… Если так уж разобраться, это было неизбежно, можно обернуть в свою сторону. Точнее попытаться.

Дочь с утра прислала ссылку на одну из статей, где подробно описаны «тайные узы семьи Извольских».

Начинается это публицистическое чудо со счастливого фото: я и мой дражайший супруг. Объятия, счастье, нежность в глазах. Меня аж перекосило, пока я разглядывала такую идиллию. Сбоку красуется еще одно изображение: роскошные длинные волосы, худощавая фигура, острые плечи, изящная шея, как у лебедя, пухлые губы, острый носик. Инесса. Скулы ей пластические хирурги заострили так, что те грозятся порвать кожу. Я предвзята! Признаю. Но если раньше эта девушка казалась мне привлекательной, то теперь я в каждой черточке ее внешности вижу что-то неприятное. Некрасивое.

На протяжении всей статьи описывается, какая у нас с Юрой была примерная семья. Раньше. А теперь, как поговаривают, наше счастье померкло, а брак висит на волоске. И даже суд упомянули.

Аккуратно выстроенные предположения, что причиной раздора крепкой пары, возможно, стала знаменитая модель, хотя она это и отрицает, я пролистываю с ухмылкой.

И потом и вовсе теряю челюсть, потому что… натыкаюсь на фотографию Комиссарова.

Предплечья его грозно сложены на груди. Плотно сомкнутые челюсти и хищный требовательный взгляд предупреждают, что связываться с Олегом не стоит. Но автор статьи явно пренебрегает фото-предостережением и в подробностях описывает личную жизнь Олега: по слухам успешный адвокат развелся с красавицей-женой из-за тайной интрижки со своей же коллегой! Брак распался внезапно. И до сих пор господин Комиссаров больше не решается связать себя официальными узами, а негласно ему приписывают периодические связи со многими женщинами шоу-бизнеса, прекраснейшими актрисами и бизнес-акулами.

Я улыбаюсь про себя. Каков Олег, однако. Надо будет ему показать эти записки сумасшедшего.

Но веселье мое длится недолго.

Потому как в самом конце статьи сказано, что Олег в начале бракоразводного процесса четы Извольских был адвокатом Юрия, но вскоре отказался от ведения этого дела по личным причинам, что вызывает массу недоумения и вопросов со стороны общественности. Неужели Олег Комиссаров и Ольга Извольская действительно состоят в тайной связи?

Ох, сюда еще умудрились притулить пару фотографий: моя, где я улыбчивая и радостная, и Олега. Где он недовольный и задумчивый.

«Таким образом, истинная причина расставания знаменитой пары остается неизвестной и превращается в сложную запутанную головоломку».

Телефон взрывает напряженную тишину, я, вздрогнув, стискиваю пальцы.

Светик.

— Оля! Оля, ты это видела?! — несдержанно вопит она в трубку.

— Что именно? — уточняю я сухо, уже улавливая, в чем дело.

— Ты должна мне все рассказать! Эти бестолковые домыслы повсюду! На каждой интернет-странице! Ты правда сошлась с адвокатом твоего муженька?! Или все это обычные слухи?

— Света, нельзя ведь верить всему, что видишь в интернете.

Я тихонько посмеиваюсь, меня, если честно, чужие сплетни никак не напрягают. Но Олегу все же надо показать, мало ли… Для него это может быть не слишком хорошим знаком.

— Ты увиливаешь от ответа! Правда или нет?!

— Светик, когда в моей жизни появится достойный мужчина, я тебе обязательно об этом расскажу.

— Нееет, — тянет она разочарованно. — А я уж наде-ееялась… Эх!

— Не вздыхай! Зато у меня куча новостей! Юлька хочет остаться жить с папой, потому как тоже услышала от него про Олега.

— Так и пусть остается! Вон с Инночкой познакомится! Та, может, и Юльку твою в модельный бизнес определит!

— Только через мой труп!

— Вы с Юрой-то как? Не на жизнь, а на смерть?

— Вроде того, да. Он желает оставить меня без штанов.

— Без штанов тебя оставить мечтают многие мужики! Просто ты никого в упор не видишь.

«Поздно уже озираться», — думаю про себя, представляя Олега. А разве так быстро можно влюбиться? Видимо, да…

— В общем, Юрику твоему надо показать, где раки зимуют! Я держу за тебя кулачки, милая! А за дочь не переживай! Она же твой хвостик, куда ты, туда и она! Я тебе точно говорю!

— Уже сомневаюсь, но к удару готова.

— Оля… — доверительно шепчет Светик. — Оль… Ну скажи, почему адвокат от Извольского отказался? Я никому!!!

— А я-то откуда знаю, ну, ты, Свет, даешь!

— Вот сроду ничего не расскажешь! Ладно уж, молчунья. Когда суд-то?

— Да на носу уже.

— Переживаешь?

— Юра пусть переживает и бесится. Ему же делиться придется. Все, дорогая, мне бежать пора, мой перерыв заканчивается.

— Удачи! — бросает Света, перед тем как вызов прекращается.

Я не выдерживаю, пересылаю статью Олегу с припиской: «Как там твои многочисленные интрижки? Не утомляют?» и вдогонку шлю смеющийся смайлик.

Представляю, как он расплывается в улыбке, но вскоре от Комиссарова приходит ответ, и я в который раз убеждаюсь, что акулой его зовут не просто так.

Олег сначала шлет хитрую желтую мордочку, а затем показывает мне другую статью, где сказано, что Юрий — несчастный супруг, любимая жена которого закрутила интрижку на стороне, еще и хочет заграбастать его бизнес вместе со всем имуществом. Но он все равно трепетно ждет, пока благоверная одумается. Причем автор статьи прозрачно намекает, что это скоро уже произойдет: супруги в шаге от долгожданного примирения, а весь скандал раздут только для того, чтобы вызвать массовый интерес к идеальной жизни семейной пары.

Олег: «А как твой меркантильный шаг по привлечению внимания? Сработал?:)»

Я: «Идеально:) Кстати. Ничего, что твое имя заляпали?»

Олег: «Все в порядке, в первую очередь думай о себе, обо мне не беспокойся. Волнуешься?»

Я задумываюсь ненадолго. Что именно чувствую… Облегчение. Вот-вот все закончится. Поскорее бы!

***

Судья — неулыбчивая женщина, которая внимательно следит за выражением лица Юры: он в этот момент презрительно смотрит на меня. Как только в порошок не стер — не пойму. Очень агрессивный, нервный. Потом обрушивает требовательный взгляд на Юлю.

Дочь, скользнув по нам с мужем выцветшим вялым взглядом, тут же сникает.

Она сегодня столкнулась лицом к лицу с репортерами, не в первый раз уже, поэтому, спокойно улыбнувшись, Юля с достоинством прошла мимо, но в зале суда дочь ведет себя скованно и беспокойно.

Я настолько остро воспринимаю все, что сейчас происходит, мне кажется, даже деревянные стулья слишком громко скрипят, а за стеной грохочут чьи-то шаги. Даже атмосфера тяжелая, а спертый воздух до отказа заполнен тошнотворной терпкостью травянисто-древесных нот.

Судья по очереди дает слово мне и Юре, предлагает высказаться, почему каждый из нас считает, что дочь должна остаться именно с ним.

Юля сидит тихо, как мышка, впитывая каждое слово.

— Естественно, дочери лучше остаться со мной! — с возмущением каркает Юра. — Она уже взрослая. Сама же видит, что с такой матерью каши не сварить! Ведь та уезжает засветло, а рано вечером уже спать ложится! Ну и кто за всем следить будет?

— Раньше тебя это не смущало, и все всё успевали, — комментирую я со своего места.

— Спокойно, Ольга Константиновна, у вас будет время взять слово, — останавливает меня Миронова. Мне комфортно с ней работать. Я рада, что именно она ведет мое дело.

— Раньше ты от меня ко всяким адвокатам не уходила! А теперь дочери будет… — заявляет он в открытую, на что Миронова реагирует тут же:

— Уважаемый суд! Возражаю против этого заявления. Это лишь догадки и попытка оказать моральное давление на ребенка.

— Возражения приняты, — благосклонно кивает судья.

Дальше Юра говорит, что я уже не живу с ними, скитаюсь по съемным квартирам, дочь все равно к нему приезжает, хочет вернуться домой. Девочкой я не занимаюсь. Внимания ей не уделяю. Мой облик вмиг превращается в аморальный. Мол, там… с режиссерами своими… А еще он герой! Спонсирует дочь, участвует в ее жизни.

А я как будто не участвую…

Юра еще пытается разжалобить суд, как он не хочет терять семью, и в конце вспоминает, что еще нужно напомнить всем, как он любит Юлю.

Когда слово предоставляют мне, я поднимаюсь и уверенно начинаю.

— Во-первых, я хочу заметить, что наш брак распался из-за неверности моего супруга. И никак иначе! Во-вторых, он постоянно третирует дочь и меня. Отпускает жесткие насмешливые замечания, даже не поинтересуется, как у нее дела, потому что ему все равно. Грубость и хамство — его вечные спутники.

— А вот это ложь! — выкрикивает Юра со своего места!

Судья простит соблюдать тишину, и я могу продолжить:

— И естественно, со всеми, как он выразился, «режиссерами» у меня чисто деловые отношения, в отличие от него самого. Видимо, Юра забыл, как оправдывался на коленях за те фотографии, где он был запечатлен. Он разговаривает при дочери с любовницами. Дочка слышала это. Сама мне призналась. Юра ведет себя недопустимо. И главное, почему он заинтересован в том, чтобы дочка осталась с ним — так это алименты. Которые я должна буду ему выплачивать, вот что для него решающее!

— Юля! — вскакивает красный как рак Юра. — Не слушай ее!

— Юра, если ты так любишь деньги, может, я тебе просто их заплачу единоразово, а ты от нас отстанешь? Назови цену.

— Как ты смеешь?! — плюется он вслух, и ни просьбы адвоката, ни предупреждения судьи он не слушает. Обвиняет меня в том, что я вытащила деньги из сейфа, обворовала его. Сюда же до кучи летит много чего еще. И даже то, что я настраивала против него ребенка намеренно и продолжаю это делать.

Когда вновь воцаряется тишина, а Юра получает замечание, я предлагаю:

— Если для Юли важно жить с Юрой, то я не против. И даже алименты согласна платить, если мой муж сам не в состоянии обеспечить своего единственного ребенка. Но кроме денег его ничего не интересует. А для меня важен комфорт моей дочери. Заботу ее отец в одиночку ей дать точно не сможет. И да, я считаю, что со мной ей будет лучше. Потому что…

Через суд пытаюсь обратиться к Юле. Но в душе я согласна принять любой ее ответ.

— Люблю дочь по-настоящему. Она — моя родственная душа. А Юра пусть подавится своими деньгами. У меня все, уважаемый суд, — заключаю я и усаживаюсь на место.

Судья просит дочь приблизиться и задает самый главный вопрос:

— Юля, скажи, пожалуйста, с кем ты хочешь жить?

— С мамой, — угрюмо отвечает она. И морщится, когда Юра резко срывается на дочь:

— Юля! Ты головой вообще думаешь или чем?!

— Уважаемый суд! Это прямая угроза ребенку и открытая манипуляция! — вмешивается Миронова, поднимаясь с места. — Девочка сейчас совершенно растеряется и оробеет!

— Возражения приняты, — кивает судья и строго смотрит на Юру. — Ответчик, держите себя в руках.

Юра препарирует меня взглядом, получая в ответ не менее твердый колкий взор.

Я успеваю ободряюще взглянуть на Юлю, прежде чем она занимает свое место. Вид у нее… Она похожа на привидение: вся бледная, губы сухие, дышит прерывисто. Сердце мое отчаянно пульсирует, запертое в грудной клетке.

Отворачиваюсь.

— Сейчас суд удалится для принятия решения, — шепчет мне на ухо Мария, и через минуту мы уже провожаем взглядом судью.

Юра в этот момент надвигается на дочь, но та, громко пискнув, мчится ко мне.

— Ну и чего ты добилась? — вопит разгневанный папочка. — С этими вот, да, решила остаться?!

— А она с твоими моделями должна жить?! — вступаюсь я за дочь. — Ты решил надавить на нее! Не получилось! Ты не мужик, Юра! Даже ребенка используешь в своих меркантильных целях!

Я прошу Миронову о помощи, и через пять секунд Юру оттесняют от нас. Мы с Юлей выходим в коридор, слава богу, супруг не следует за нами.

— Юлечка, — обнимаю мою девочку. Она вся дрожит, по щекам текут слезы. — Не плачь. Ты не виновата, что папа превратился в алчного подлеца. Но в твоих силах не стать такой же, как он.

— Он говорил, что я ему нужна, что он ошибся, что он меня лю-ю-ю-б-бииит… А сам…

— Я знаю, родная, знаю. Меня он тоже обманывал. Все, что его сейчас интересует — так это чтобы он остался хозяином своей конторы. Все. Остальное ему до лампочки.

Юля всхлипывает. Мне так жаль… Чем более расстроенно она выглядит, тем решительнее я себя ощущаю.

— Идем. Выпьешь воды, — зову дочь, помогая ей успокоиться. От угрожающего взгляда Юры мне до сих пор не по себе. Что уж говорить о Юле. — И вернемся.

— Мам! Я с ним не останусь! — отчаянно мотает она головой в страхе, что суд может встать на сторону отца. — Не останусь, слышишь? Я… Я к тебе сбегу! Или в общагу! Я не хочу с ним… Он вновь обманул меня!

— Тихо-тихо. Вытирай слякоть с лица, никто тебя с ним не оставит. Да и зачем тебе жить в общежитии, когда у нас есть свое жилье? Просто за него нужно немного побороться. Кроме того, любое решение можно обжаловать. Но я уверена, что судья поддержит нас. Ясно?

Щелкаю ее по носу, дочка от неожиданности вздрагивает и тут же доверчиво прижимается ко мне, обнимая за талию.

Еще некоторое время общаемся с Марией, она пытается отвлечь Юлю от унылых дум.

Волнение, усиливаясь, тревожит душу.

Мы… ждем…

Когда судья занимает свое место и обращается ко всем присутствующим, я скрещиваю пальцы.

Итак…

— Рассмотрев дело о… — идет вступительная часть, судья отмечает, что выслушала обе стороны, говорит, говорит, говорит… — Суд постановил!

Я напрягаю слух, до боли впиваясь пальцами в деревянную столешницу, и бросаю встревоженный взгляд на дочку. Юля во все глаза умоляюще смотрит на судью, а та продолжает:

— …определить место проживания ребенка с матерью.

Рядом со мной взрывается невидимый фейерверк облегчения, бьет фонтан радости и счастья!

Судья интересуется, всем ли ясны вынесенные судом решения, и покидает зал.

Юлька бросается ко мне!

Улыбка от уха до уха! В сторону отца она даже не смотрит и не слушает его ругательства!

Все настолько прекрасно, что я абсолютно уверена: этот день не омрачить ничем!

И только осторожное, с едва различимым сарказмом замечание Мироновой, заставляет меня вновь напрячься:

— Эх. Жаль напротив нас сидел не Комиссаров. Надеюсь, его все-таки не лишат статуса. И мы как-нибудь встретимся с ним в суде.

Лишат?!

Я теряю челюсть. То есть как?

— Мария… О чем вы?

— На Олега Комиссарова подана жалобу в Адвокатскую палату. И его вот-вот лишат лицензии.

— Что?!

***

ОЛЕГ

Кручу в руках вшивую бумажку, в очередной раз пробегаюсь цепким взглядом по напечатанным буквам. Заместитель президента Адвокатской палаты «просит» меня в кратчайшие сроки дать пояснения по поступившей на меня жалобе, которая в данный момент проходит предварительную проверку.

Признаться, чего-то подобного я ожидал от Извольского. И даже, наверное, крайне расстроился бы, если муж Ольги так просто проглотил бы моральную оплеуху.

Лишение статуса — самый страшный кошмар для любого адвоката. Вместе с лицензией он теряет все: репутацию, полномочия, доверие.

Я безотчетно шепотом повторяю свой регистрационный номер, резко сминая в руках запрос. Нет уж. Просто так я точно не сдамся. Твои записульки, Извольский, ничего не стоят. А я готовился к такому повороту, поэтому поеду в палату не с пустыми руками. Предоставлю и письменные, и устные объяснения.

Нагнуть Ольгу ему не удастся: я слишком хорошо знаю Миронову и достаточно тонко чувствую, что она уже ухватила суть.

На подоконнике на зарядке разрывается мобильный, я тянусь к нему нехотя, но, заметив имя на экране, мгновенно подбираюсь:

— Да, Олечка.

Значит она уже закончила!

От ее голоса начинает вибрировать в груди:

— Олег! Можешь меня поздравить! Юля останется жить со мной!

Я улыбаюсь обрадованно:

— Поздравляю! Я в вас не сомневался!

— Она сама так решила, — ликует Оля. И вдруг: — Олег, а почему ты молчишь о своих проблемах?

— Да я вроде бы поел, — иронизирую, — по тебе скучаю, но это для тебя не секрет. А что… у меня еще какие-то проблемы добавились?

— Олег! Не ерничай! Неужели тебя действительно собираются лишить лицензии?!

— Пока нет. Но с жалобой нужно поработать.

— Какой же он омерзительный! — сокрушается Оля, не представляя, как я счастлив это слышать. — Расскажи, что он наговорил?

— Только если пообещаешь мне встречу…

— Хватит меня шантажировать, мурлыка! — и сразу же смягчается. — Я не смогу сегодня. И завтра тоже. Извини. Ты же знаешь…

— Тогда я буду держать тебя в неведении до самых выходных.

— Какой ты жестокий человек, — смеется Оля. — И что мне с тобой делать?

— Любить, — выдаю я неожиданно даже для самого себя. — И вписать меня в свое расписание сегодня же!