Глава 3. Она

Моя очередь знакомиться с его молодой шалавой?

Дети с ней уже знакомы?

Я даже не представляю, какое предложение из этих возмутило меня больше всего?

Какие из этих слов ранили так, что из груди будто вырвали сердце еще живым и бросили голодным собакам, которые бросились его терзать…

Сочащаяся кровоточащая рана там, где довольно спокойно, пусть и с легкими перебоями билось сердце. Я даже потрогала свою блузку, мне казалось, там расплылось мокрое, горячее пятно крови.

Но это лишь в моих фантазиях. В реальности подушечки пальцев скользнули по атласной ткани, там распускался шикарный принт из пионов — моих любимых цветов.

А он всегда дарил мне розы…

Еще я любила нежные пышные соцветия гортензий…

Но он всегда. Всегда. Дарил мне чертовы розы с их тяжеловатым, маслянистым удущающим ароматом.

Почему-то этот факт возмутил меня лишь сейчас, запоздало, после двадцати пяти лет брака.

Всегда. Чертовы. Розы.

Они мне и не нравились никогда. Особо!

Мне нравился мой муж. Я любила его и любила все его знаки внимания.

Все!

Теперь, выходит, что… у него другая, и он поспешил познакомить наших детей с ней.

— Давно ли ты…

— С ней?

Муж трет бороду, поглаживая ее с довольным видом.

И я понимаю без слов: вот как он начал отращивать эту свою мерзкую бороденку, эту лопату, которая накидывает ему лет десять, не меньше…

С тех самых пор она у него есть.

Шлендра эта… Вертихвостка молоденькая…

Пришла на все готовое и давай убеждать, что он — мужчина хоть куда, брутал, умный, щедрый… Еще и над его тупыми шутками, наверное, смееется? В особенности над теми, над которыми я никогда не смеялась и прямо говорила: «Захар, юмор — это не твое…»

Вот как он решил пошутить надо мной, когда на горизонте маячит пятьдесят лет.

Нет, я помладше него, конечно…

Но…

Но не настолько, чтобы тягаться с его новой… прости господи… девкой!

— Достаточно, — опускает муж руки на подлокотник. — Достаточно для того, чтобы я все для себя решил и говорю тебе честно, открыто, как есть. Давай расстанемся достойно.

— Достойно?! — в голос прокрадывается противная визгливость.

Та самая, которую так не выносят мужчины.

Та самая, что они потом обсуждают друг с другом, в мужских компаниях, и понимающе похлопывают друг друга по плечу, когда один из них скажет: «Моя все нервы вытрепала. Визжала, как последняя!»

— Достойно, Нина. Достойно. Спокойно. Ты просто пойми…

Он даже пытается мне улыбнуться, а мне это как серпом по ране.

— Я не хочу расставания со скандалом и истериками. Мне не нужен вынос мозга и твои крики, претензии с битьем посуды и прочим. Ты всегда считала себя женщиной, умудренной опытом…

Муж зевнул.

— Лет с сорока так считаешь, — говорит он и вдруг на блузку мою кивает. — Вот, даже выбор твоей одежды говорит сам за себя.

Я внезапно ощутила себя неуютно. Одетая прилично, но…

Еще не успела понять, в чем дело, как муж пояснил:

— Одеваешься, как те женщины, все эти почтенные матронушки бальзаковского возраста.

Я едва не поперхнулась возмущением.

Потому что я одевалась согласна возрасту. А что мне было делать?

Молодиться изо всех сил?

Знаю одну такую: одевает мини, чулки в сетку, красит волосы в оттенок, бледно-розовый, татуировку сделала — стыдоба! Над ней все смеются… Потому что бунтовать под пятьдесят — это глупо и несолидно.

Потому что прелесть жизни в том, что для каждого возраста есть свои тонкости. Бунтовать, красить волосы в дикие цвета и кричать, что все тебя не понимают — это прерогатив молодости, подростковый бунт… У некоторых он лет до двадцати затягивается, у особо упертых и немного запоздалых деток и чуточку за двадцать захватывает, в том числе.

Можно много привести примеров, но мое мнение неизменным: желание сохранить молодость, поддерживать себя спортом, хорошим питанием и походами к косметологу — это хорошо и правильно. Молодиться и игнорировать возрастные рамки — это глупо.

И пусть мой муж сколько угодно залипает на ноги юных красоток в мини-шортиках, но надевать такие, когда тебе под пятьдесят — смешно и неподобающе!

— Считаешь меня старухой? Забавно! Ведь ты старше, — рассмеялась я.

— У тебя все признаки на лицо, все атрибуты, так сказать. Осталось только волосы вот так… — рубит воздух рукой у шеи. — Чикнуть. И все.

— Может быть, и чикну. Вот так. Если захочу… Я часто думала об этом…

— Вот, пожалуйста.

— Но не потому что возраст, — перебиваю. — Просто попробовать хотела… А потом… Потом, знаешь, необязательно сейчас стричься под корень, чтобы понять, пойдет тебе прическа или нет. Есть такие приложения, чик-чик и подставляешь себе прическу и новый цвет волос. У меня красивый цвет волос…

Муж даже не подтвердил.

Конечно, ведь ему теперь жгучая, как перчик, сочная марамойка нравится. Грезит о ней, наверное, часами напролет…

— Думаю, эти приложения… Они здорово облегчают жизнь. Ты тоже, например, мог бы посмотреть, к лицу ли тебе борода.

Он помрачнел.

— Борода останется. Ясно?

— Да боже мой, я и не оспариваю! Никогда твои гениальные решения не оспаривала… Как ту рыбалку, когда ты возомнил себя великим знатоком снаряжения и не послушал меня… Нет-нет, чего бы я там понимала, да? В рыбалке-то… У меня ведь батя, царствие ему небесное, всего-то рыбак, который на всех соревнованиях побеждал… И сказки нам с братом рассказывал о лесках и блеснах… И мог часами рассказывать о том, какую моторную лодку стоит брать, а какие стороной обходить. Но ты же, милый Захар, цены себе никак не сложишь. У тебя — ума палата. Вот ты и спустил денежки. Сам. Все сам… И свалился с двусторонней пневмонией тоже сам… И мне на плечи в ту пору свалилось очень и очень многое.

— Пила, — бросает муж раздраженно. — Ржавая пила. Один раз заболел. Всю жизнь попрекаешь.

— Один раз. Угу. А помнишь, как ты в Новосиб с приятелем… на лыжную базу ездил? Потом разогнуться не мог. Продуло тебя. Потому что ты снова сам лыжный костюм выбрал, который не учитывает сибирские морозы… Зато европейский, хорошего качества. Из самой солнечной… Италии!

— Вот! — внезапным ревом отзывается муж.

Громыхнул кулаком по подлокотнику.

Если бы громыхнул по столу, то, наверное, разнес бы его в щепки!

— Вот поэтому я и ухожу. Пилишь и пилишь… Пилишь и пилишь… Как бабка. И одеваешься, и рассуждаешь, как бабка… И что это мы обсуждаем, а? Цветы, дачу, детей, внуков… Походы в театр… Стариковские темы… И в постели…

— Что в постели?

— Сама знаешь, что… В постели ты давно не огонь, Нина.