Глава 37. Она

— Нет! — яростно отрицает Захар. — Дело не в Нике. Ники и след простыл. Дело в тебе. Дело в том, что ты приходишь… Сидишь… Смотришь. С жалостью! Я не хочу, чтобы меня жалели! — гавкает, как злой, цепной пес, которого слишком долго держат на привязи. — Мне не нужно было, чтобы ты приходила и сидела возле моей постели. Я сделал все, чтобы этого избежать!

В палате становится тихо после его криков.

— Что-что ты сделал?!

— Ничего.

— Нет уж, договаривай. Ты мне сейчас все расскажешь.

— И не подумаю.

— Тогда ты еще хуже, чем я о тебе думала. Ты просто невыносимый, злой, жестокий эгоист! Наша семья в руинах, по твоей милости и прихоти.

— Анель я в семью привел? — набычился муж. — Я, что ли?! Через нее в нашу семью заползла Ника.

— Ах ты, бедненький… Соблазнили тебя? Обманули? Или ты сам обманулся и соблазнился! — вскакиваю. — Если бы не операция, которая тебе светит, я бы тебе сейчас по твоему наглому лицу надавала. От души! Хотя бы сейчас будь честным со мной!

— Что тебе даст эта честность? Кому она вообще нужна? Анель решила быть честной, а потом… Все! — махнул рукой.

— Быть честным — это меньшее из того, что ты мне должен за двадцать пять лет брака, за тот ад, который ты мне устроил. Унизил. Сделал больно… Ненавижу тебя.

— Вот и славно, — вдруг приободрился. — Запомни это чувство и сохрани его. Лучше меня ненавидь! Хорошенько… Ненависть лучше презрительной жалости…

— Да что ты за человек такой? — воскликнула я в сердцах. — Как я прожила с тобой столько лет! Седина в бороду, бес в ребро? В этом все дело? Или ты всегда притворялся? Всегда от меня гулял, да?

— Нет. Вероника — это первый и единственный загул на сторону, который я себе позволил. Потому что знал, что меня ждет и не хотел быть тем, кого жалеют, кормят с ложечки и меняют судна!

Захар замолкает, а меня так и подмывает… Распирает.

Муж сощуривается.

— Я больше не приду, — поднимаюсь. — Так и знай. На уговоры детей не поддамся. У тебя есть, кому о тебе позаботиться. А у меня есть дела поважнее. Но я бы хотела расставить все точки над i и расстаться со всеми иллюзиями.

— Я могу не пережить последнюю операцию. Как тебе такие иллюзии? Последний год лишил меня некоторых иллюзий.

— Хороший год. Был. До некоторых событий.

— Для тебя, Нина, он был хорошим. Но по мне танком прошелся вдоль и поперек несколько раз.

— Это как? Хочешь сказать, я была плохой женой, которая ничего не замечала?

— Нет, Нина. Это я был мужем, который слишком хорошо маскировался и не тащил домой все проблемы. Так было всегда! Мужчина не обязан рассказывать жене обо всех моментах. Мужик на то и мужик, чтобы проблемы решать молча, стиснув зубы! Но этот год… Слишком много ударов. Один за другим… Все началось с простуды и того, что мне мочиться было больно.

Я киваю. Это-то как раз я помнила. Простыл муж, с кем не бывает…

— Но ты же вылечился. Довольно быстро.

— Это для тебя я три дня поохал и вылечился! Обезболивающее проглотил и был молодцом. А на деле я помчался проверять своего дружка и и его двух младших друзей… И обнаружил более серьезное заболевание. С подозрением на рак яичек. Слава богу, обошлось, но не совсем. Детишек мне делать больше не светит. Способность уже не та!

— Это может быть ошибкой…

— Никакой ошибки. Это факт! Подтвержденный. И мало мне было оказаться вот таким пустышкой… Врач направил меня обследовать долбаный мотор в груди, который начал часто барахлить. Я еще почти год назад узнал, что мне нужно будет перенести несколько операций. Однако у нас столько семейных мероприятий было назначено, что я решил не омрачать этот год. Но это знание… Оно как гнойная заноза внутри, как гангрена. Я знал, что ты будешь бегать вокруг меня, как наседка заботливая… И не хотел этого. Жалости и сожалений я не хотел. Ты знаешь, я никогда фаталистом не был. Но встреча с Никой состоялась перед важным решением врача, когда должны были прийти результаты биопсии. Она еще тогда так уверенно заявила, что все будет хорошо. Так и случилось… Плюс новая встреча. Случайная… Теперь-то я понимаю, что встречи случайными не были, но тогда… Я вдруг решил, что это фатум.

— Какой еще фатум, Захар, — тихо интересуюсь я. — Ты же всегда был… Циником и атеистом!

— Говорят, что в операционной не бывает атеистов. И я в полной мере на себе это испытал. Я поверил в рок. В фатум… В соблазн. В такой, который велит тебе пожить так, как никогда не жил. Мы приходим одни и уходим тоже одни. Семья, любимые, друзья, хобби, развлечения…. Все это временно. Когда ты думаешь о смерти, ты ничего не можешь взять с собой. Ничего, кроме воспоминаний, и я решил, что могу себе позволить яркий и красивый роман. Такой, где меня облизывают с головы до ног и говорят, какой я великолепный, такой, когда мужики смотрят на мою кралю и завидуют, думая, эх, я бы вдул! Я не хотел твоих слез, страхов и жалости. Не хотел переживать еще и за твои слезы, эмоции. Я решил, что могу взять и отрубить себя, а потом отправиться в свободное плаванье, и пусть это будет последний, предсмертный круиз… — усмехается. — Гуляю на все, но на яхте и с девкой, которая дарит иллюзию, что ты еще ого-го…

— Ты дурак.

— Я дурак, который не хотел потратить последние годы или, может быть, месяцы жизни, таскаясь по больницам, сидя на диетах и глотая таблетки по часам. Ведь ты бы меня заставила, да?

— Конечно.

— Ложиться на операции я не планировал! Хотел пожить ярко, с иллюзией, что все еще впереди. Без оглядки на прошлое. И не хотел ни о чем сожалеть. Ни о чем, Нина. Я всегда думал о семье, о нас… И вдруг решил, что пора подумать о себе… И больше ни о ком.

— Ты хотел просто использовать эту девочку… Ведь ты же считал, что она… она… Достойная! Конечно, Вероника оказалась дрянью, но если бы нет, то что?!

— Брось, Нина, — цинично усмехается Захар. — Она молодая, у нее вся жизнь впереди. Поплакала бы обо мне немного, получила бы небольшую денежку и утешилась кем-то другим.

— Ты — циничное и жестокое чудовище…

Я в шоке.

Все всегда говорили, какой у меня интересный муж, сложный, но загадочный. Себе на уме… Многоходовки в бизнесе, собственное видение многих вопросов.

— Я всегда думала, что у тебя свои тараканы в голове. Но это… это даже не тараканы, Захар… Это же… динозавры какие-то. Хищные и кровожадные… И я не буду тебя жалеть. Ни за что… Ты считаешь, что жалость унизительна, а я считаю, что ты даже моей жалости не заслужил, эгоист!

Это надо обдумать.

Переварить в своей голове.

Просто понять…

Слишком чудовищно…

— Нина! — говорит Захар мне вслед. — После моей смерти ты бы получила все. Почти все… Детям бы кое-что перепало, но… Тебе я отписал все. Ты же знаешь…

— И ты решил, что быть богатой вдовой для меня — лучший вариант? Считал, что я утешусь этой ролью и не буду вспоминать, как хорошо мы все-таки жили? Плохо же ты меня знаешь! А еще скажи… У тебя получилось? Получилось кайфануть?! Без оглядки на прошлое?