Глава 38. Она

В ответ на мой вопрос Захар молчит.

Снова молчит и сверлит меня настолько диким и страшным взглядом, что я начинаю пятиться к двери.

Мне не хватает воздуха, вдохнуть не получается.

Горло перехватило колючей проволокой.

Пальцы слепо ищут ручку, хватаются за нее, соскальзывают, снова находят, как точку опоры.

Толкаю дверь вслепую, сзади по шее тянет ветерком от распахнутой двери.

Делаю шаг в коридор, спиной вперед, и вдруг застываю.

— Ты решил пожить без…

У меня язык не повернется сказать «без меня».

Это так сложно, будто во рту не язык, а каменная глыба, которую не сдвинуть с места.

— Без нас. Без семьи… Подальше от жены. Перечеркнув все. То есть… Тебе было плохо? Плохо… С нами?

Эхом внутри звучит вопрос так, как он крутится у меня в мыслях.

Тебе было плохо со мной?

В этом все дело?

Ему чего-то не доставало?

Интриг?

Развлечений!

Ласки? Секса…

Не так давала, не в том давала…

Не так глубоко брала?

Не так часто?

Не заглядывала в глаза после горлового отсоса, не шептала, что он — лучший?

В чем дело?..

Или просто после стольких лет брака наскучило?

Приелось?

Когда каждая реакция — знакома, когда нет человека ближе…

Когда друг о друге знаете столько… Больше, чем мать родная!

Захар вздыхает раздраженно, переводит взгляд в потолок, словно там — интересная роспись, а не типичная плитка.

— Ты так ничего и не поняла.

— И не пойму. Это выше моего понимания. Оставайся… Со своей последней любовью, а я… Я в этом браке больше ни одного лишнего дня не задержусь, так и знай! У тебя есть хорошие связи. Наши дети выросли. С этой стороны препятствий не будет. Дай мне развод немедленно! Реши имущественный вопрос! Этот брак — мой самый большой провал, я расплатилась за него своей молодостью, жизнью, мечтами…

Захар вскидывает на меня взгляд, полный недоумения.

— Мечтами?

Такое ощущение, будто он туго соображает и даже не допускает мысль, что я могла мечтать о чем-то, что не сбылось в отношениях с ним.

В его взгляде даже интерес проскользнул: раньше он был жадным до всего, что касалось меня, но этого интереса совсем не стало в последний год.

А я… была так зациклена на других делах, что и не заметила, как он перестал пытать меня обо всем, что я думаю и чего хочу. У нас было много бесед и все о делах, заботах, текучке… О проблемах, в том числе, о детях и внуках.

Он замкнулся в себе, но Захар всегда был себе на уме, и я просто не заметила, что он стал еще более закрытым.

Потому что он слишком хорошо играл роль мужа, который решит все проблемы.

И в то же время он сам для себя стал главной проблемой.

Не делился…

Ни со мной, ни с кем-то другим.

Варился в этом и… пришел к выводам, которые поражают своим чудовищным цинизмом.

— Я заплатила за этот брак… доверием к людям. Ты хотел, чтобы я ушла? Что ж… Я не хочу больше с тобой пересекаться. Даже развод пусть пройдет дистанционно! Ты присвоил себе мою жизнь, купил задешево, и квартиру с видом на кладбище оставь себе…. на сдачу!

***

Спустя время

— Мам, ты все-таки настаиваешь на разводе? — тихим голосом интересуется Света.

Она пришла ко мне в гости с внуком, и все было довольно неплохо ровно до этого момента!

Я пытаюсь жить дальше и не лезу в ту область, которая касается человека, чью фамилию я, к сожалению, ношу.

После развода девичью фамилию возьму, решила для себя.

— Других тем не нашлось? Долго же ты продержалась, Свет. Изображала заинтересованность, показывала, будто соскучилась, а на деле пришла шпионить для отца?! — спрашиваю я.

— Ни для кого я не шпионю, мам. Просто семья в руинах. Я даже не знаю, как сказать. Но нас будто не стало… Нас — вместе. Каждый сам по себе. Ничего не клеится, все валится из рук. Без тебя. И папа… Он страдает.

— Для страдающего он слишком резво и цинично собирался пожить с молодой девкой так, чтобы все кругом ахнули, какой он крутой и дерзкий перец!

— Перец, мам? — грустно рассмеялась дочь.

— Что, так уже не говорят? Да и бог с ним. Мать у тебя старая, скучная и ничего не понимает! — говорю со слезами, которые смахиваю в тот же миг.

Злые, обидные слезы.

— Я вообще ничего не поняла. О чем ты…

— Да-да… Теперь можно сделать вид, будто ты не при делах, и будто отец не перетягивал тебя с Андреем на свою сторону…

— Я была против. Но какое это сейчас имеет значение? Все плохо, и я не знаю, как помочь. Мам… Я даже себе помочь не в силах. Что нам делать?

— У отца спроси, Свет. Я слишком глупа, чтобы постичь его великий замысел.

— Мама, прекрати! Никто не называет тебя глупой. Наоборот! Но развод… После всего, что вы пережили?

— Мы не пережили, Свет. В том-то и дело, что МЫ не пережили. Пережил он, пережила я…

И одному богу известно, чего мне стоит не прокручивать в голове постоянно злую, отчаянную исповедь Захара, направленную на то, чтобы уничтожить остатки всего хорошего между нами!

Так, чтобы сгорели все мосты…

Он не собирался открываться мне в своих истинных намерениях.

Но я же та, которая спать не будет, если не докопается до правды.

И вот… получила.

По щекам.

От такой правды хочется бежать без оглядки.

Но она, как монстр, догоняет ночами.

Злое отчаяние мужа отзывается болью в груди: если ему было так плохо, если он весь этот год маялся, мучился и носил маску, почему я этого не поняла?

Не заподозрила даже!

Он мне изменил, разработал чудовищный план.

Он — циничный и жестокий предатель, но и я — слепая и плохая жена.

Правильно, что мы не вместе.

— Мам, у вас столько всего… В прошлом.

— В прошлом, да, — отзываюсь эхом. — Поэтому развод. Без оглядки на прошлое. Потому что его уже нет. Все мертво… Все.

Неожиданно Света разревелась.

В голос.

Как в те времена, когда была маленькой и не получала то, что очень-очень хотела или проигрывала в состязаниях.

Она всегда горько расстраивалась поражениям, и мы баюкали ее с Захаром по очереди. То он находил к ней ключик, то я…

Но сейчас у меня нет сил ее успокоить, даже рука не поднимается погладить по голове.

Дочь плачет, а у меня на сердце тяжело и пусто.

Нет душевных сил на сострадание.

И над всей этой тяжелой, изматывающей ситуацией, будто ветер в пустыне, шелестят мысли о том, что нам всем, наверное, было плохо в этой семье, если итог — таков.

Мы все были не тем, кем притворялись.

Все считали, что мы — идеальная семья. Но это не так…

Картинка со стороны была идеальной, но мы сами — с червоточинкой, со своими скелетам в шкафах.

Поэтому выход только один.

Развод.

Разлад.

Разбежаться по разные стороны.

И не пересекаться.