Глава 5. Она

Я так и остаюсь сидеть на лестнице, словно меня разбил паралич.

У меня нет проблем со здоровьем, серьезных имею в виду. Некоторые женщины-ровесницы к этому возрасту обрастают таким количеством болячек, что их медицинскую карту приходится разбивать на несколько пухлых тетрадок, больше напоминающих книжки. История жизни в болезнях… Но у меня не так! Самое серьезное, кроме сезонных ОРВИ, разумеется, за всю историю жизни — удаление аппендицита и сложный перелом стопы. Поэтому я перешла на другие туфли, и довольно быстро устаю при длительной ходьбе. Но специалист по ЛФК и кинезиолог заявляют, что это пройдет со временем. Главное, давать ноге работать, но не переутомляться.

Захар обвиняет меня в последствиях перелома? Упрекнул в некоторых нюансах после кесаревого сечения? Последнее обсуждать и вменять мне в вину вообще находится за гранью моего понимания.

За гранью… всего.

Для меня это равнозначно обвинениям в том, что я родила ему дочь, которую он так хотел… Ведь именно с ней меня кесарили, когда роды пошли не по плану.

Да что и говорить, серьезные претензии… За двадцать пять лет жизни в браке рука об руку…

С кем?

Я поднимаю взгляд на мужа, словно вижу его впервые.

Он сурово и внимательно смотрит, словно предупреждает: никаких истерик.

И словно в подтверждении моих догадок, произносит:

— Тебе помочь встать? Или ты планируешь, как бросишься мне в лицо с визгливыми претензиями?

— Я…

Язык во рту словно распух, онемела. Сердце заходится в пульсе. От таких новостей любая может с ума сойти…

Я заставляю себя шевелиться. Встаю, игнорируя протянутую руку мужа. Он коротко и зло вздыхает.

— Ну, ясно. Теперь я для тебя — зло во плоти. Приехали, Нин, бл… — добавляет крепкое словцо, и за ним еще несколько виртуозно вплетает.

— Не матерись! — говорю строго. — Ты же знаешь, я этого не люблю!

— Да с тобой и в постели словечко не скажешь, а я, может быть, люблю это… — сощуривается.

Снова с претензией.

— Все ясно. Ты двадцать восемь лет в себе копил претензии: и ролевые игры тебе хочется, и материться в постели… Я должна была, словно ясновидящая, твои мысли прочитать. Или кинуться исполнять по первому зову, когда ты, до соплей нажравшийся, требуешь… пошлости. А я, знаешь ли, считаю, что кинуться в ноги мужчине, когда он в таком состоянии — это ни себя не уважать, ни его.

— Ни его? А я-то здесь при чем?

— Да при том, что будучи пьяным до соплей… На подвиги ты не способен! — добавляю я и произношу еще одну фразу.

Думаю, в нашем случае это вообще ничего не изменит.

Ведь, как выясняется, мой муж-чудовище и на развод подал, и детишек познакомил со своей новой шалашовкой и из дома меня выпрет.

— Ты, мой дорогой, Захар… Хотела сказать помягче, но теперь… Теперь скажу, как есть. Ты из того сорта мужчин, которым море по колено, когда чуть-чуть перепьют. Но лишь на словах, к сожалению. Потому что в этом плане… в интимном… мягковат ты становишься и слишком быстро переходишь на боковую.

И, между прочим, это правда. Поэтому я не люблю, когда он выпивает. Говорят, что пьяная женщина своей… сами знаете чему, не хозяйка, но и Захар, изрядно выпивший, тоже не хозяин своему нижнему другу. Но не в плане того, что его несет на приключения, напротив… Он, конечно, хочет… И очень много на словах, а на деле… Быстро-быстро и без особых фейерверков в реальности. Хотя, я уверена, в его воспаленном и пьяном мозгу в таком состоянии, когда он лез мне под юбку, то феерию устраивал.

Проходит несколько секунд.

Ужасно длительных и сложных секунд.

Захар бешено вращает глазами, лицо раскраснелось, губы кривятся.

Он издает гневный рык и хватается за перила.

— Убью. Не скроешься сейчас же… УБЬЮ! — рявкает он и с бешенством слетает вниз по лестнице.

— Смотри, не споткнись! — язвлю ему вслед, и… он, неожиданно запнувшись, слетает вниз кубарем, растянувшись на полу без движения.

Я застываю: господи!

Вот это ляпнула! Да разве же я хотела… Этого… По-настоящему!

Просто сказала!

Спускаюсь, внутри все окаменело от страха. Про ноющую ногу забыла и про скандал: мало ли какие пары скандалят! Но в болезни и в неприятности… о ссорах забывать стоит!

Не зря же столько лет вместе.

Я наклоняюсь над Захаром. От страха за жизнь мужа меня так сильно в жар бросило, что я мигом вспотела. Пот пополз по вискам и лбу, заструился, повиснув капелькой на кончике носа.

Издав стон, Захар пошевелился.

Приседает, взмахнув рукой, отталкивает меня.

— Пошла вон. Стерва старая. Так просто ты от меня не избавишься, ведьма. И порчу на меня наводить не смей…

— Какую еще… порчу… Ты точно головой своей дурной ударился сильно. Лежи, дурень! Я сейчас скорую вызову.

— Себе вызови, — шипит. — А я мужик крепкий. В порядке.

Он поднимается и отходит в сторону, поправляя одежду.

Словно и не скатился вниз с лестницы.

— Нет, на твоем месте я бы…

— Ты не на моем месте! — повышает голос муж и неожиданно ударом сметаем с полки на стене приятные мелочи.

Декоративная ваза, свеча и композиция из сухих колосьев летит на пол.

— Вот это что…

Захар наклоняется и поднимает черную свечу в золотистом подсвечнике.

— Черные свечи. Травяные скрутки… Ведьмой себя возомнила? Дурная… Потому и говорю, порчу наводить не смей.

— Ой, дурак… — шепчу я. — Ой, дурак…

— Это ты… Со своими новыми увлечениями куда-то не туда вдарилась. А теперь вернемся к нашему разговору… — трет переносицу. — На чем я остановился? Ах да, дом.

Захар разворачивается.

— Дом, как ты знаешь, на сына записан. Ему и останется. У него пополнение будет, в курсе?

— Нет, — шепчу.

Сын всегда был ближе к отцу, чем ко мне. У них с Захаром такая крепкая связь между отцом и сыном. Я всегда этой связью гордилась.

Сын с отцом секретами делился, планами, со мной — позже. И я точно знала, что сын со мной делился не всем, были дела и обсуждения, которые моих ушей даже не касались.

Выходит, жена сына беременна…

— Теперь знаешь. Им нужно расширяться, вот и пусть живут здесь, — обводит рукой стены. — А тебе я квартиру купил. Уютная студия. Рядом с зеленой зоной…

Какое-то подозрение шевельнулось в душе.

— Комплекс «Нагорный», — продолжает муж. — Ты так восторгалась этим районом, нахваливала его. Вот я и купил тебе там квартиру. Со всеми удобствами. Заходи и живи…

Поразительно.

— Студия, — повторяю я. — Квартира студия. В зеленой зоне. И с видом… на кладбище?!

— Какое кладбище?

— За полосой леса там — кладбище, — говорю я. — Если квартира высоко и окна выходят на ту сторону, то... кладбище даже видно из окна...