Глава 42. Она

Я открываю глаза, поняв, что нахожусь в больнице. Осторожно веду головой из стороны в сторону и замечаю Захара. Он сидит в кресле, глаза закрыты.

Впервые за последнее время имею возможность разглядеть его неспеша, по-новому, отмечая все изменения. Даже не те, что оставили перенесенные испытания и операции, но другие, те, что гораздо глубже, и в то же время на виду.

Когда каждый день находишься рядом с близким человеком, привыкаешь к нему настолько, что все изменения происходят незаметно, и с каждым новым днем тебе кажется, что он — тот же, что и вчера.

Но со стороны все видится иначе.

От того посторонним так видны изменения, именно поэтому свои дети растут быстро, но чужие — еще быстрее.

Именно поэтому твой родной и до боли знакомый человек может оказаться другим, а ты и не замечаешь этого.

Лишь отстранившись на время, потом появляется возможность посмотреть новым, ясным взглядом, отметив все произошедшие изменения.

Грудная клетка Захара вздымается и опускается.

Я понимаю, что он спит, но спит неспокойно.

Глазные яблоки беспокойно двигаются под веками.

Лицо осунулось и потемнело, залом между бровей глубокий, скорбные складки возле губ не дадут обмануться: прожитые годы оставили след, и последние события для него тоже оказались непростыми.

В волосах значительно больше седины, чем прежде. Сейчас Захар выглядит гораздо взрослее и без бороды…

Его поведение и поступки все еще загадка для меня. Я бы так не смогла, но чужая душа — потемки. Обманываться не стоит, даже самый близкий имеет свои секреты, а его мысли — загадка.

Внезапно я понимаю, что Захар открывает глаза.

Он распахнул их и моргнул несколько раз, глядя на меня. Его взгляд наполняется осознанностью.

Я могла бы сделать вид, будто сплю, чтобы избежать разговора или просто контакта глаза в глаза, но не стала этого делать.

Мне нечего стесняться или стыдиться.

Надеюсь, что и у него больше не осталось для меня неприятных сюрпризов.

— Как ты, Нина? — пересохшим голосом интересуется Захар.

— Я в порядке. Не стоило привозить меня в больницу.

— У тебя железодефицитная анемия, ферритин понижен. Давление скачет… Стресс. Я считаю, тебе нужно в отпуск.

— Мы планировали в этом году, помнишь?

— Ага, — кивает.

— Знала бы я, что ты задумал, не стала бы так забивать голову всем…

— Отчего же? Ты не зря выбирала лучший отель, пляж… Поедешь, отдохнешь.

— С каких это пор ты решил, будто до сих пор имеешь право распоряжаться моей жизнью и советовать, что мне делать?

— Прости, привычка. Знаешь, это не так-то просто. Можно умом решить перечеркнуть все, но привычки, чувства и привязанности тянут обратно и не дадут обмануться. Поэтому я все равно срывался. На тебя и к тебе. Вот здесь… — постукивает по своему виску. — Я решил, будто самый умный и здорово все просчитал. Для себя. Оказалось, я не самый умный, и, даже если бы это было так, в жизни не только ум играет роль. Эмоции, чувства… Воля случая. Все это играет куда большую роль, но я решил обмануться, и вот к чему это привело. Мне жаль. Мне искренне жаль, что, покатившись к обрыву, я потянул за собой всех — семью, детей, но, прежде всего, тебя. То, что я сделал непростительно, но я все-таки прошу прощения. За все. Я бы сам себя не простил, поэтому… Каждый раз, когда я начинал говорить или приходил к мысли, что нужно объясниться, мой язык будто немел или нес такую несусветную чушь.. Иногда мне кажется, что я тронулся умом, и все это… просто дурное представление в моей голове. Но потом я понимаю, эта та реальность, которую я создал. Мне стало страшно, когда тебе стало плохо, и я не знаю, что мне делать с этим страхом. Чувствую себя трусливым зайцем на прицеле охотника.

— И кто же в тебя целится.

— Совесть? Сама жизнь? Неважно, — поворочался, приняв более удобную позу.

Свет приглушен и, наверное, это дало возможность поговорить нам более-менее спокойно и откровенно.

— Ты дурак, Захар. Жестокий дурак.

— Не спорю.

— Что дальше? Ну, кроме развода, — усмехаюсь.

В браке с этим мужчиной я не останусь.

— Потом ты поедешь отдыхать. Я бы настоял, чтобы ты отправилась отдыхать сразу же, как только немного придешь в себя.

— И оставить все? — ахаю я. — Всех?! Детей бросить… Вот еще! Тебя в расчет не беру.

— Ты не поняла, Нина. Эта ситуация подсветила истину: семья сильна только когда ты в ней. Без тебя мы все лишь отдельные частички, когда-то бывшие чем-то большим и цельным. Но сейчас тебе нужно отойти в сторону и отдохнуть.

— И оставить все на тебя, разрушитель? Плохая затея.

— Ты не умеешь отпускать.

— А ты — хранить, как выяснилось, не умеешь.

Мы застыли, смотря друг на друга.

Захар коротко рассмеялся и первым отвел взгляд в сторону.

— Вот и выясним, можем ли мы хоть немного, но измениться, поменять направление. Без оглядки на то, как привыкли действовать.

Что-то в этом было.

Волнующее и немного пугающее.

Я не представляла свою жизнь без семьи, даже когда решилась на развод, оказывается, лишь на людях играла в ту, которая не сомневается, а на деле каждую ночь тонула в пучине мыслей.

— Я переживаю лишь за то, чтобы тебя снова не понесло. Черт знает, куда. Андрею сейчас нужна поддержка. Свете — тоже. Поддержка не деньгами, Захар. Делами и сердечным теплом. А ты очерствел.

Он замолчал и молчал, наверное, минут пятнадцать. Налил воды мне и себе, снова сел в кресло, двигаясь медленнее, чем всегда.

Но я чувствовала, что он скажет что-то еще и не торопила его.

В конце концов, он задолжал мне откровенный разговор за все те месяцы лжи и игры в уверенного в себе мужчину и примерного семьянина.

— Все же началось с того, что я пошел проверяться по мужской части. С подозрением на рак яичек. Никакого рака не было, но врач поставил мне мужское бесплодие. Я больше не смогу иметь детей. И, честно признаться, это подкосило меня даже сильнее, чем новости о том, что у меня проблемы с сердцем. Вот так, Нина… Для мужика новость о том, что все, песенка спета… болезненнее всего. Это удар ниже пояса. Тотальный раз***б мужского самолюбия и уверенности, — признался он.

Добрались до сути. Мне не хотелось упрекать Захара, мол, почему ты мне в этом не признался и решил скрыть.

Одна из моих знакомых лишилась матки, и в итоге муж сказал, что больше не чувствует ее женщиной, ушел к той, что помоложе. Потом она сказала, мол, если бы я знала, что он так воспримет это, соврала бы, скрыла, наплела, что угодно, но не призналась бы в тяжести пройденной операции.

Оказаться уязвимым и слабым, неполноценным — страшно, это подкашивает уверенность в себе, подтачивает изнутри.

Кто знает, как поведет себя, когда жизнь встанет ребром и ударит под дых?

Этот откровенный разговор ничего не изменит в моем решении развестись, но многое объясняет, и злость уходит понемногу...