Глава 27

Я в ловушке. В западне. Жду как на иголках, чем закончится встреча мужа с моим адвокатом. Если у меня не будет достойной защиты, то у меня нет ни единого шанса выбраться из капкана без потерь. И лучше бы я потеряла руку или ногу, чем свою Лизоньку и малыша, который решил прийти так не вовремя. Остаток дня до мы с дочкой занимаемся тем, что ей нравится. Делаем фигурки из гипса, раскрашиваем их. Шьем пони из фетра, а вечером, пока я готовлю ужин, она рисует за кухонным столом. Когда входная дверь открывается и Егор заходит домой, от легкости, что присутствовала во время общения с дочерью, не остается и следа. Будто по щелчку пальцев все тело наливается свинцом, и я прислушиваюсь к звукам. – Папа! – слышу возглас дочери, выбежавшей в коридор встречать отца. – Привет, солнце! Они тихо переговариваются о чем-то, Лиза восторженно рассказывает, чем была занята весь день, какие занятия посетила в то время, пока я совершала осмотр. Я не вижу лица мужа, но уверена: он внимательно слушает ее. – Неужели это ты сделала? Сама? – его голос звучит спокойно, будто ничего не происходит в нашей жизни. Будто не было жестокой измены, беременности его любовницы и всего того потока грязи, что он вылил на меня. Я вешаю полотенце на крючок, передумав доставать ужин из духовки. И повернувшись лицом к входу, опираясь поясницей на кухонный островок, жду появления Егора. Нельзя поворачиваться спиной к хищникам и врагам. А супруг теперь для меня враг номер один. – Мама мне помогала, – довольно продолжает рассказывать дочь. Еще пару недель назад я бы стояла рядом и с улыбкой на глазах наблюдала за общением отца и дочери, радуясь, что Егор наконец-то стал возвращаться домой раньше, чтобы уделить время семье. Теперь же это все слишком поздно. И что самое плохое, я не верю в его искренность. Это все спектакль, для дочери и меня, чтобы усыпить мою бдительность, замять инцидент, продолжая жить как прежде, и не пачкать свою фамилию разводом. Подонок. Внутри меня все клокочет. В груди печет от злости, и зудит в венах. Мне невыносимо слышать его голос и осознавать собственную беспомощность. Это низко – угрозами держать при себе женщину. Так поступают только слабаки. Но это мои мысли. И я могу кричать у себя в голове о несправедливости, о его трусости и низости сколько угодно, но это не изменит моей ситуации. – Какая ты у меня умница!– раздается его благодушный голос, и я хмурюсь. Неужели он правда слушал все, о чем рассказывала дочь? И если он такой довольный, значит, у меня большие проблемы и встреча с моим адвокатом закончилась именно так, как он и планировал. – Пойдем, мама приготовила жюльен в корзиночках, – говорит ему Лиза, и вот они оба появляются на кухне. – Любимая, – улыбается Исаев, а у меня холод бежит по венам от его взгляда. Он осматривает меня с ног до головы, и его зрачки сужаются. Я помню этот взгляд, как у зависимого. Было время, я сходила с ума от этого взора. В начале наших отношений мы оба выглядели как помешанные, готовые кинуться друг на друга всегда и везде. Неужели сейчас, когда брак разрушен и у него есть другая женщина, в нем вновь вспыхнула страсть ко мне? Нет, такого не может быть. Не должно. Иначе он просто не в себе! – Вкусно пахнет, – Егор шумно втягивает носом запах ужина, при этом не сводит с меня глаз, будто имея в виду совсем иной голод. – Почти готово, – не прерываю зрительного контакта, опасаясь, что Исаев, словно хищник, кинется на меня. – Доченька, отнеси, пожалуйста, маркеры и альбом в комнату и убери мусор, что ты оставила после шитья. Через пятнадцать минут будем садиться за стол. – Хорошо! – радостно отвечает она и, забрав все свои рисовальные принадлежности, уходит, оставляя нас с отцом наедине. Кажется, она теперь всем довольна и вряд ли захочет снова играть в прятки. Стоит Лизе скрыться из поля зрения, как Исаев делает шаг ко мне, но я сразу выставляю перед собой руку. – Не смей! – пульс учащается. – Не сметь что? – в глазах дикий блеск. – Трогать меня. – Почему? – он вжимается грудью в мою ладонь, и тогда я подставляю вторую руку, чтобы удержать его от себя на расстоянии. – Я этого не хочу. – Мы все еще муж и жена. – Это временно. На языке вертится вопрос по поводу того, был он у моего адвоката или нет, но язык присыхает к нёбу от страха. – Знаешь, – довольно облизывается он, – у меня впереди целых три месяца, чтобы ты передумала, – довольно говорит он. – О чем ты? – в висках пульсирует, и в животе все сковывает холодом. – Так как ты подала заявление в суд, то мои юристы позаботятся о том, чтобы суд дал нам три месяца на примирение, Кира. – Что? – кровь отливает от лица. Нет, нет, нет! Я не смогу жить с ним три месяца! Это моральное насилие. – Хочешь ты того или нет, но три месяца, как минимум, ты будешь моей женой. И будешь выполнять свои обязанности. – Нет, – мотаю я головой. – Да, любимая. И как только дочь уснет, тебе придется вспомнить, как это – быть моей женой. В постели. В глазах мутнеет, к горлу подкатывает тошнота, я бегу к раковине и опустошаю желудок. Вытираю рот, чувствую прикосновение мужа. А дальше… Дальше я импровизирую, падая в обморок.