Глава 16. Дракон

Доджер начал выводить знак. Я видел, как кожа под его пальцами чернеет, как она выгибается в крике.

Боль ударила по мне ответным эхом. В этом крике мне послышался тот самый звук, что я слышал двадцать лет назад. Крик матери, когда заклинание разорвало её спину. Крик отца, когда его тело накрыло меня.

Тогда я был маленьким и не смог их спасти. Я просто лежал под их телами, пока по мне стекала их кровь.

Сейчас я император. Я не могу спрятаться. Я должен смотреть. Потому что если я отвернусь, если я проявлю слабость — их смерти станут бессмысленными. Я сжал кулаки, пряча дрожь. Прости, мама. Я — император. Я должен спасти империю, которую вы мне оставили.

Я положил руку на маску.

Магия еще не прижилась, поэтому прикосновение вызывало боль. Я вдавил ее, слыша ее крики. Еще боль. Больше боли. Стиснув зубы, я чувствовал, как кровь течет из-под золота. А боль раздирает меня на части, заглушая голос дракона: «Спаси ее! Прекрати это!».

Магия дознания заметно усовершенствовалась за последние годы. Чтобы вытащить правду, нужно было коснуться души. А чтобы правда была на виду, ее показывают свидетелям.

Я видел серое небо. Огромные серые башни из стекла и камня, уходящие в облака. Дороги, черные и гладкие, как дно высохшей реки, покрытое темно-серым илом. По ним неслись кареты без лошадей — железные жуки с горящими глазами. Люди… Боги, какие люди. Женщины в одеждах, обнажающих ноги и руки и демонстрирующих верх бесстыдства, мужчины в странных узких штанах.

Я моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение.

«Где я? Почему я помню остановку и визг тормозов?» — ее голос звучал у меня в голове. Чистый, панический.

И тут я увидел себя. Ее глазами.

Огромный, черный, в золотой маске, изуродованный. Чудовище. Но в этом отражении не было только ненависти. Было… притяжение. Она чувствовала запах моей силы, и ее тело реагировало на меня так же, как мое на нее. Предательский жар, несмотря на ужас.

Видение оборвалось резко, словно обрубленный канат.

Она рыдала в кресле, безвольная, сломленная. Доджер отдернул руку, глядя на свои пальцы с брезгливым удивлением.

— Ваше величество, — голос дознавателя был сухим, как пергамент. — Я в замешательстве. Она сказала правду. Но…

— Говори, — я с трудом разжал челюсти. Маска холодила кожу, но внутри кипела лава боли.