Глава 20

Мила

Мне едва ли удается удержаться на ногах, когда дочь с такой силой налетает на меня.

– Эй-эй, – обнимаю ее в ответ, фактически сразу понимая, в чем дело, но все же надеясь, что Герман ничего там не натворил после моего ухода.

Девочка она у меня высокая, в свои семнадцать, вся в отца. Поэтому я всегда чувствовала себя маленькой в нашей семье. Она так крепко меня сжимает, словно ей это нужно больше, чем мне самой.

Смотрю на папу, который все еще стоит на пороге дома, и вижу, как он зол. Уверена, они успели поговорить с ней до того, как войти в дом. Мама трогает его за плечо и дает понять, что лучше оставить нас наедине. Когда они вместе уходят куда-то в комнату, я веду дочь в гостиную. Туда, где сама только что сидела.

Оксана отводит глаза, когда я сажусь к ней лицом.

– Дочь?

Мне кажется, я вижу стыд или смущение на ее лице, и когда она начинает говорить, понимаю отчего.

– Я слышала все… в доме.

– Все? – легкие вмиг пустеют, потому что кислород покидает их со свистом.

– Не с самого начала, но… – она быстро поднимает глаза и снова опускает их, прежде чем ответить. – Я про Веру поняла все.

– Боже, – закрываю руками лицо, потому что это последнее, что я хотела для своего ребенка.

– Мам, ничего не говори. И даже не спрашивай, на чьей я стороне, ладно? Я с тобой.

– Что? – слегка недоумеваю. – Я не… Послушай, ты уже очень взрослая, и как бы я ни хотела тебя не впутывать, ты сама уже все знаешь. Поэтому пока что подожди с мыслями и выводами. Мы с твоим отцом во всем разберемся, хорошо?

– Я не вмешиваюсь, – она откидывается на спинку дивана и выглядит достаточно гневной. – Но, как ты заметила, я уже взрослая и понимаю, что отец тебе изменил тогда. Я, то время помню хорошо, мама, даже если мне было восемь. Я ничего не забыла, так что не прикрывай его. Она не дочка тети Инны, а его какой-то другой женщины.

– Оксана…

Не верю, что ей уже семнадцать и мне не откупиться абстрактными пояснениями ситуации. Она уже спокойно различает и черное, и белое.

– Я буду жить до выпускного у бабушки, а когда сдам экзамены и поступлю, перееду в общагу.

– Так, стоп, – буквально жму на педаль тормоза.

– Все равно так и было бы, ма, – дочь пожимает плечами, будто говорит о каком-то решенном вопросе.

– Нет, не было бы, потому что общежитие не дают местным, и ты это… – тут до меня доходит, – прекрасно знаешь.

– Мам, я не хочу поступать в этот универ, – признается дочка, чем слегка сбивает меня с толку.

Мы провели много часов, обсуждая поступление и просматривая листовки университетов города.

– Но… почему? Это хороший университет, мы обо всем с тобой не раз говорили. Я не понимаю, Оксан, еще недавно ты туда рвалась сама.

Ее щеки краснеют, а нижняя губа подвергается паре укусов, когда она ее пытается поджать. И конечно же, теперь все становится ясно. Только договорить нам не дает влетевший в дверь дома Герман.

– Мила? Оксана тут? Мила?

Я выбегаю к нему, оставляя дочь на диване, потому что его голос слышится обезумевшим.

– Ты что здесь делаешь? – смотрю, как он часто дышит, словно бежал.

– Она села на какой-то мопед и… – начинает без предисловий, затем останавливается, смотря мне за спину, куда вышла, видимо, Оксанка. – О, ну теперь я вижу, куда она поехала. Ты знала, что она такое вытворяет?

– Во-первых, не кричи, – стараюсь снизить накал. – Во-вторых, я тебе рассказывала о том, что у нее появился мальчик.

– Что? Мальчик, черт возьми? Я не припоминаю разговора, в котором ты упоминала даже косвенно об этом.

– Вот как? Значит, ты не слушаешь меня никогда. И все твои «Ага» и «Угу» только звук.

– Ей семнадцать, – орет он так грозно, что я не сразу нахожу слова для ответа.

– Не кричи на маму, – вместо меня встревает она, и я заталкиваю ее за свою спину обратно.

– Я в курсе, сколько лет моей дочери.

– Ты сейчас хочешь говорить об этом? – тут же понижает обороты.

– Нет. Это ты заговорил о том, что давно обсуждалось.

– И тебе кажется это нормальным?

– Это не тебе решать, – снова встревает Оксана.

– А ну-ка, помолчи, – грозит он ей пальцем. – Мы еще дома обсудим твое поведение, поняла?

– Я не поеду никуда и жить с тобой тоже не буду.

– Оксана, – пытаюсь остановить ее и пока поворачиваюсь, чтобы посмотреть в глаза, Герман делает шаг в нашу сторону и хватает дочь за плечо.

– Ай… – с болью кричит она.

– Герман, – толкаю его в сторону, и тут он уже отлетает сам, потому что к нам вышел мой папа и оторвал его от нас силой.

– Не смей поднимать руку на женщин моего дома и моей семьи, ясно?

Герман сверлит каждого из нас суровым взглядом и поднимает руки, словно проигравший.

– Ладно… я… Извините, Мила, Оксана, Марина, – обращается ко всем. – Я просто хочу забрать свою жену и дочь домой.

– Они никуда не поедут, если не желают этого. И ты заставлять их не будешь, – угрожающе предупреждает отец.

– Ну, при всем уважении, Евгений, это не вам решать.

– Со всем уважением выйди за дверь и не появляйся, пока этого не пожелает моя дочь или внучка. Насколько мне известно, у них есть на это полное право, Герман.

Муж стискивает челюсть, и когда-то красивая ямочка на подбородке сейчас словно зловещий признак беды.

Я делаю шаг вперед и делаю голос мягким, потому что боюсь того, что может случиться. Как будто мы вернулись обратно на девять лет.

– Герман, мы поговорим потом. Пожалуйста…

Его взгляд становится менее напряженным, но гроза не стихает совсем.

– Поговорим.

– Да… Но потом.

Он кивает и отходит к двери, затем закрывает ее за собой, и нас окутывает внезапная тишина.