Глава 20. Роман

— Наташа! — окликаю, выскакивая из подъезда и на ходу надевая куртку, когда удаляющаяся спина начинает скрываться из виду.

Слышит, потому что вижу, как шаг ее сбивается. Но не оборачивается. Обхватив висящую на плече сумку, продолжает топать в сторону метро.

Зараза.

Я читал о беременности на досуге. Хочу быть вовлеченным хотя бы теоретически, поскольку Гайка ближе, чем на расстояние пушечного выстрела не подпускает. Здоровается, разговаривает, но улыбка и глаза холодные как лед.

Поэтому, что она ощущает и какие изменения претерпевает ее организм, пытался узнать из статей. Так вот, там сказано, что все девять месяцев женщина находится под влиянием гормонов. Она может быть сентиментальной, впечатлительной, иногда необъяснимо грубой и отстраненной.

Глупо, конечно, искать причины отношения Наташи ко мне в ее теперешнем состоянии, но понимать ее мне жизненно необходимо. Поскольку нет больше того притяжения, что связывало нас раньше. Надо выстраивать заново, и если придется воспользоваться ее беременностью, я это сделаю.

— Да, стой ты!.. — догоняю и, взяв за плечо, разворачиваю к себе лицом.

Гайка изображает удивление и вполне правдоподобное, однако плотно сжатые губы выдают с головой. Побег не удался.

— Что случилось?

Мы останавливаемся и перекрываем движение на узком тротуаре. Нас толкают, а я утопаю в ее лучистых глазах. Ломает, когда вот так рядом, а касаться нельзя.

— Давай довезу. Ты куда?

— Я на метро, Ром.

Дергает рукой, но я нахожу ее запястье и ощутимо сжимаю, заявляя, что сбежать не выйдет.

— Сказал же, довезу.

Веду ее, сопротивляющуюся, за собой обратно во двор, где припаркована моя машина. Вот это удачно я сегодня вернулся домой за забытыми второпях документами.

— Я сама… это совсем недалеко…

— Тем более, — оборачиваюсь, — Какой смысл таскаться по метро и собирать вирусы в эпидсезон?

Снимаю тачку с сигнализации и открываю для Наташи дверь. Садится, уколов острым взглядом. В ответ подмигиваю.

— Куда тебя?

— В поликлинику.

— В поликлинику? Зачем?… Сердце?

— Плановый осмотр других врачей, — отвечает ровно, — Стоматолог, окулист, невролог.

Припоминаю, что видел направления среди бумаг, что она присылала мне на почту.

— Я записал тебя к кардиохирургу. Прием послезавтра. Видела уведомление?

— Да, спасибо.

— Сердце больше не беспокоит?

— Нет. Все хорошо.

Едем молча. Я кошусь на сосредоточенный профиль Гайки и кайфую. Да, она закрыта от меня на семь замков, но я обязательно подберу к ним ключи и заставлю простить и забыть. Лишь бы под ногами никто не крутился.

— Зачем фотограф к тебе приезжал?

— Не начинай, Ром!..

Не собирался. Вырвалось наружу то, что тревожит. И не просто тревожит, а не хуево так отравляет жизнь. У меня изжога и бессонница, когда думаю, что он имеет доступ туда, где для меня закрыто.

— Он тебе нравится?

— Даже отвечать не буду, — усмехается, качая головой.

Затыкаюсь, потому что перегнул. Вроде как, не имею права.

Скинув входящий из офиса, где меня, наверняка, потеряли, останавливаюсь на тесной парковке и поворачиваюсь к Гайке всем корпусом. Она тут же вжимается в спинку сидения и опускает глаза.

— Хочешь, с тобой пойду?

— Зачем? — спрашивает тихо, — Если хочешь, можем сделать совместное фото на фоне поликлиники.

— Тебя все время несет, Наташ.

— Меня?! — вспыхивает мгновенно.

— Сказал же, мне срать на ту статью. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться.

— Ну да, оправдываться — это ниже твоего достоинства.

Открывает дверь и, поблагодарив, оставляет меня одного. Обнимаю руль обеими руками и провожаю жену глазами. Я недостаточно повинился перед ней? Или что?…

Что конкретно ей нужно?! Пусть, блядь, скажет, и я сделаю!

Влившись в плотный автомобильный поток, звоню в офис и пишу Гайке сообщение:

«Не забудь прислать мне заключения всех врачей».

Читает, но, как это часто бывает, с ответом не заморачивается. Бешусь от игнора, потому что отлично помню, как было «до». Я каждую долбанную секунду чувствовал ее любовь и поддержку. Сейчас пусто, нет ничего — ни тыла, ни почвы под ногами. Это не смертельно, но делает жизнь серой и бессмысленной.

Отвлекшись на очередной входящий, тихо выругиваюсь и тут же благодарю небеса, что Молекуле не пришло в голову набрать меня тремя минутами ранее.

— Слушаю.

— Рома, в Костроме даже трети билетов не продано, — говорит в трубку дрожащим голосом, — Концерт отменяют.

— Поздравляю. Не придется тащиться в такую даль.

— Ты издеваешься?! Сколько можно?!

— У тебя есть директор, какого хрена ты названиваешь мне?

Ее директор, Шумилов, занимает эту должность чисто формально, с Ильяной почти не контактирует и слушает только меня. Считаю, это логично, учитывая, что в развитии карьеры я не заинтересован. Скорее, наоборот.

— Это кусок дерьма, а не директор! Мне приходится все делать самой.

— Я тут при чем?

— Ты перекрыл мне кислород, Рома! У меня тур медным тазом из-за тебя накрывается!.. — выкрикивает с надрывом, — Мне в следующем месяце трусы не на что купить будет! Я уже молчу про все контракты!

— Не прибедняйся.

Да, придушиваю, но она точно не голодает. Таскается по сборным концертам и малобюджетным мероприятиям, поет на банкетах. Контракты, заключенные ещё до пиздеца, отрабатывает.

У людей память короткая и любовь к кумирам эфемерная и скоротечная. Чуть позже, когда последние ее фанаты, заскучав, отдадут свои сердца другому кумиру, я ее отпущу. Разумеется, без псевдонима.

— От меня люди отписываются! Я уже не знаю, что делать!

— Это не моя вина, Ильяна.

— Рома, не отключайся!.. — восклицает, испугавшись, — Подожди! Меня на… на интервью пригласили! Можно мне сходить?

— Какое ещё интервью?

— Ничего особенного, клянусь! Обещаю держать язык за зубами и все отрицать, если что-то спросят.

Я мешкаю с ответом. Она уже не раз давала интервью некоторым каналам и изданиям. Обещание сдерживала.

— Пойми, после него есть шанс не только окупить концерты, но и заработать! Хоть немного, Ром!..

— Согласуй все с Шумиловым. Не дергай меня по мелочам.

— Хорошо! — воодушевляется сразу, — Спасибо! Спасибо, Ром!..

Отбиваюсь, не прощаясь. Раздраженно вздыхаю.

Метод короткого поводка действенный — спеси у Белкиной поубавилось, да и мне гарантия, что грязными трусами на публике трясти не станет. Однако я отдаю себе отчет, что вечно так продолжаться не может. Она и Наташа — две взаимоисключающие единицы, которые на одной орбите пересекаться не должны. Этой грязи в моей семье не будет.