Глава 28. Наташа

Метнувшись мимо Березовского к столу, первым делом закрываю папку и захлопываю крышку ноутбука.

— Кто тебе разрешил?… — восклицаю гневно, обернувшись через плечо, — Кто тебе дал право трогать мои вещи?

— Твои вещи? Хочешь сказать, я не имел права видеть эти фотографии?!

— Ты не имел права лезть в мой ноутбук!

Рома в бешенстве. От него фонит раскаленной яростью, а я чувствую, как вдоль позвоночника тянет морозцем. Внутри свербит нерациональное чувство вины за те фото, что он, кажется, не успел увидеть.

— Ты моя жена…

— Ненадолго, — вставляю тут же.

— Ты моя жена, Наташа! — давит, наступая, — Какого хрена ты оголяешься перед ним?!

Я оборачиваюсь и впечатываюсь ягодицами в стол. Между нами чуть больше метра.

— Это фотосессия, Рома. Ты когда-нибудь видел фотосессии беременности?

— Мне похуй, как это называется! — его взгляд, соскользнув с моего лица, сползает ниже и останавливается на груди, — На тебя пялился чужой мужик!

Покрывшие мою кожу холодные мурашки неожиданно смываются жаркой волной. Я смотрю на уголок его губ и машинально облизываю собственные. Пугающая реакция стопорит, но только на мгновение — в ноздри проникает запах его кожи.

Я растираю лоб ладошкой и на секунду прикрываю глаза. Это невыносимо, чёрт возьми!

— Денис мой друг… — мямлю тихо.

— Наташа!..

Распахнув глаза, я увязаю в его пылающем взгляде. Зависаем. Выставив руки, упираюсь ими в грудь и чувствую, как колотится его сердце. Мое работает также — на износ.

Вспыхнувшие между нами электрические заряды тут же начинают образовывать электрическое поле. Я знаю, как разорвать его, но глаз не отвожу. Рома понимает все раньше меня — его дыхание тяжелеет, а сам он, ломая мое вялое сопротивление, придвигается ещё ближе.

— Ты ревнуешь? — шепчу я.

Контраст ощущений и эмоций сотрясает изнутри. Я ведь сама его провоцирую.

— Ревную адски, — негромко проговаривает рокочущим голосом, — Это для тебя новость?

Слишком много Березовского. Слишком. Тепло его тела, горячее дыхание и опустившаяся на мою поясницу осторожная ладонь путают мысли и задвигают принципы на задний план.

— Я беременна… Денис не мог этого не заметить.

— Ты фото видела, Гайка?… Ты хоть иногда в зеркало на себя смотришь?

Моя кожа вспыхивает, лицо начинает гореть. В самом низу живота ощутимо тяжелеет. Надо решаться, потому что ещё минута, и станет поздно.

Словно считав мои мысли, Рома становится ещё ближе, подцепляет мой подбородок двумя пальцами и прижимается к губам. Взрыв восторга пугает настолько, что я вздрагиваю всем телом.

— Что ты делаешь?…

— Не отталкивай, Наташ… пожалуйста. Один поцелуй.

Нежно прихватив одну мою губу, потом вторую, Березовский толкается языком в рот.

Только поцелуй, да. Один. Он поцелует меня и уйдет.

Расслабившись, я сдаюсь. Скольжу ладонью по его груди и кладу ее на плечо.

— Гайка… моя… — бормочет хрипло.

Ещё ближе, ещё теснее, так, что между нами ни миллиметра свободного пространства. Поцелуй становится глубже, в моей голове пусто, а колотящееся в груди сердце оглушает.

Рома наступает, давит. Ведет ладонью по спине, пояснице, бедру. Ощупывает меня с жадной нетерпеливостью.

Я обнимаю за шею и двигаю языком навстречу его, глажу его, облизываю.

Господи… Безумие, но это всего лишь поцелуй, может, чуть больше. У меня так давно ничего не было, я так сильно скучала по нему!..

— Наташа… — отстраняется, шепчет в губы, — Я только посмотрю…

Мои мозги в кашу, поэтому я даже понять не успеваю, как через мгновение остаюсь без футболки. Закрывшись руками, ахаю.

— Березовский… ты… ты совсем?…

— Я только посмотрю, — проговаривает вкрадчиво, отводя мои руки в стороны.

Врет! Врет же!.. И я вру. Мы оба знаем, что уже не остановимся. Он заведен, я не меньше. У меня сто лет не было секса, гормоны рулят, и мое тело сходит с ума. К тому же оно не знает другого мужчины и все ещё тянется к этому.

Мои обиды и гордость стыдливо отводят глаза.

— Охренеть, Гайка… Охренеть просто! Ты совершенная…

— Поцелуй меня ещё.

Рома касается ключиц, ведет кончиками пальцев ниже и накрывает ладонями скрытую кружевом бюстгальтера грудь. Мой сдавленный стон ловит губами. Теперь мы целуемся иначе, глубоко и порочно, как люди, собирающиеся заняться сексом.

Его пальцы сдвигают лифчик вниз и сминают плоть, мнут, задевая и царапая напряженные, сверхчувствительные соски.

Меня кроет. Одна за одной по телу прокатываются волны дрожи. Никогда раньше я не хотела его так сильно.

Мозг отключается окончательно. Я сама дергаю пуговицы белой рубашки, потому чувствовать его сейчас — это как дышать. Расстегиваю, стягиваю и трогаю везде, куда могут достать мои руки.

Кожа Ромы горячая, упругая и покрытая тысячами мелких мурашек. Собираю пальцами каждую из них и наполняю легкие ее запахом. В горле застревает комок эмоций — как долго я выживала без него.

Мы оба торопимся. Березовский снимает лифчик, я сражаюсь с пряжкой его ремня.

— Один раз, Рома… слышишь? Только один раз.

— Да.

С ним можно, ведь он всё ещё мой муж. С собой договориться я сумею.

Наконец, ширинка поддается. Нырнув рукой под резинку боксеров, я обхватываю пальцами каменную эрекцию. Рома шипит сквозь зубы и тянет с бедер мои штаны.

— Я осторожно, Гайка…

— Да… надо осторожно, — бормочу, трясясь от желания.

— Иди сюда.

Мы вышагиваем из нашей одежды, а затем Березовский усаживается на край кровати, я подхожу к нему и оказываюсь в кольце его рук. Он смотрит на живот и гладит — гладит — гладит.

Я же не могу отвести глаз от того, как он это делает и от него самого.

Я стала забывать, какой он красивый — мой Гений. Его член раскачивается из стороны в сторону, а губы целуют мой живот.

Это так проникновенно, интимно и в то же время возбуждающе, что я с трудом сдерживаю слезы и стоны.

— Какая ты красивая… блядь, какая красивая!..

Ты тоже! Ты тоже, Рома! — кричу мысленно, потому что слова застревают в горле острыми осколками.

Подняв голову, он ловит мой взгляд и бьет языком по соску и, погрузив его в рот, трогает меня между ног. Вдоль позвоночника проходит разряд электричества. Сладкий спазм внизу живота выдает новую порцию смазки, и Рома ее чувствует.

— Еба-а-ать… Иди ко мне, моя Гайка…

Подтягивает и усаживает на колени лицом к себе. Наши взгляды встречаются — мы оба замираем, вязнем, словно в паутине запутываемся.

— Я не переставал тебя любить. Никогда… — говорит еле слышно.

Не хочу об этом… Обнимаю за шею и целую. Березовский с жаром отвечает. Правильно, не нужно разговоров.

— Тебе удобно?

Очень непривычно, потому что мой живот плотно прижат к Роминому, и между нами наш ребенок.

— Да, нормально, — киваю я.

Он немного приподнимает меня и, прижавшись ртом к моей шее, спускается рукой вниз. Я чувствую мягкие касания к моей промежности, задыхаюсь, откидывая голову. А затем, приставив головку к входу, мягким скользящим движением наполняет меня.

Снова глаза в глаза. В его неверие, шок и дикая радость. В моих я чувствую слезы.

— Как?… Все хорошо?

О, боже!.. Так хорошо, что плакать хочется!..

Мы целуемся. Кусаем губы и трахаем друг друга языками. Трогаем, мнем, гладим и двигаемся-двигаемся-двигаемся.

Рома сдерживается, боится навредить и, наверное, даже не представляет, какие дарит ощущения.

— Гайка… Наташка… Сладкая охуенная девочка!..

— Ро-о-ом… — прошу о чем-то.

Замираю, предчувствуя взрыв. Взгляд его ищу глазами. Цепляюсь пальцами в волосы на затылке, втягиваю в рот его нижнюю губу и пропускаю через тело сильнейшую судорогу.

Березовский хрипит, выдает что-то нечленораздельное и, крепко обняв руками, начинает выстреливать в меня спермой.