Глава 29. Наташа

— Выйди, пожалуйста, — прошу тихо.

Упираясь в твердые плечи, поднимаюсь. Между ног предательски влажно, чувствую, как вязкая жидкость стекает по бедрам. Судороги до сих пор вибрируют в теле, а сердце все еще трепыхается.

Зачем я это сделала? Чтобы что? Сойти с ума?..

Подхватываю халат, прикрываюсь им.

В груди ощущение стянутости, неприятное, давящее. Еще пару минут назад было хорошо, полный катарсис, а сейчас будто все звезды залпом отгорели и…. потухли.

Темнота.…

— Наташ, маленькая моя, — Рома смотрит на меня пронзительно нежно.

Это невыносимо. Видеть его обнаженным, здесь, после того, как мы занимались любовью.

— Выйди. Пожалуйста, Ром, — повторяю.

— Давай поговорим, Гайка.

— Подожди меня на кухне.

Молча наблюдаю, как он собирает одежду и натягивает на крепкие ягодицы трусы.

Наташа, Наташа…

В ванной комнате становлюсь под душ и, ничего не соображая, стираю с себя следы секса. Потом одеваюсь в халат. На этот раз в махровый и огромный. На ноги — теплые, длинные гольфы, чтобы не чувствовать себя голой и уязвимой.

— Я налил тебе чай. Как ты любишь, — кивает Рома на стол. Там дымится, распространяя аромат ромашки, моя любимая кружка.

Обхватываю ее ладонями, прочищаю горло обжигающим глотком и шепчу:

— Спасибо, Ром.

Подняв глаза, замечаю всклокоченные светлые волосы, напряженное лицо, объемные мышцы на груди между полами белой рубашки. Смотреть на Березовского так сладко, но так тошно.

Рома нервно перебирает пальцами по столешнице. Разглядывает меня в ответ.

— Наташ, давай поговорим. Выслушай меня!

— Что выслушать, Ром? — по-доброму усмехаюсь. Не хочется не ругаться, ни что-то выяснять. — Что? Как ты в очередной раз посмеешься над моими искренними переживаниями? Или отмахнешься от того, что я видела своими глазами?

— Наташ.…

— Ты изменил мне! — прикрываю глаза. — Ты. Изменил.

— Формально — да, — соглашается он. — Но ты ведь умная Гайка. Ты знаешь, как все обстояло на самом деле… Девочка моя, ты ведь все знаешь.

Он становится потерянным. Таким, как сейчас, я, пожалуй, вижу Березовского впервые, хотя степень накала жизненных перипетий, с которыми мы справлялись вместе, всегда была разной.

— Я не мог не поехать туда в тот вечер. Просто не мог, — бьет по столу ладонью. — Американцы-блогеры были выписаны только под нас. И Антон погиб… — Рома отворачивается, его плечи дрожат. — Идиот. С катушек съехал…

— Мне жаль.

— Я залился, Наташ. Не помню чем.… Сдохнуть хотелось. Как представлю, что он из-за меня…

— Это не из-за тебя.

Не пытаюсь утешить. Правда, так считаю.

Рома поигрывает нижней челюстью и смотрит мне в глаза.

— Дальше как в тумане, Гайка. Потом узнал, что это спланировано было. Как идиот попался. Арчи с камерой уже ждал. Пидорас. Но я ничего не помню, родная…

— Могу тебе напомнить.

Взгляд голубых глаз становится тяжелым. Сложно, когда ты говоришь правду, а тебя не слышат? Да?

— Если ты и правда считаешь, что я мог…. хотя бы на секунду позволяешь себе мысль, что я мог по собственному желанию с кем-то трахнуться…

— Ты начал изменять мне гораздо раньше, Ром, — выпрямив спину, тихо произношу.

— Раньше? — не понимает.

— Да!.. Я сотню раз предупреждала тебя, что из себя представляет Ильяна, а ты считал, что это мои женские капризы. Вспомни. Вспомни все, пожалуйста. Мои слезы, которые ты считал пустыми истериками… Наши ссоры. Ты начал изменять мне еще тогда, Березовский. Своим недоверием!!!

— И я прошу у тебя за это прощения. Что надо сделать, любимая? Как еще попросить? — в его голосе читается бессилие. И мне от этого хуже. — Просто подскажи мне, малыш. Что мне сделать?.. Я вновь и вновь пробую, успокаиваю себя, что твое решение не навсегда. Все изменится. Я… просто, блядь, не живу. Существую до того момента, когда ты меня простишь и все будет как раньше.

— Ты заигрался, Ром, — хочу высказаться до конца. Выдоить из себя всю обиду до последней капли. — Намерения у тебя были благие. Я ведь полюбила тебя таким — умеющим добиваться целей во что бы то ни стало, но ты вдруг решил, будто для них все средства хороши, а я и наш брак просто превратились в ненужные обстоятельства.

— Это не так! Ты знаешь, что ты — это все, что у меня есть. Теперь вы с сыном!.. Поэтому все не так.

— Так, Ромка. Так! — повышаю голос, чтобы он услышал. — Ты считал, что Наташа все вытерпит. «Задвину эту не хайповую жену в угол, засуну ее под кровать, авось никто не увидит». Я сейчас вспоминаю, как наблюдала за твоим успехом из подсобок и мне противно. Противно! — отворачиваюсь, переводя дыхание.

— Значит, я тебе противен?

— Не передергивай, пожалуйста. Мы говорим о ситуации, из-за которой оказались здесь. В этой точке.

Оба потерянно озираемся.

— Что мне нужно сделать, чтобы все исправить? Что? — он склоняется. Светлая прядь как-то особенно по родному падает на высокий лоб.

— Я не знаю… Правда не знаю. Прости меня. — прикрывая глаза, шепчу.

Секс все только усложнил. Мне не нужно было допускать Рому до своего тела, но так хотелось почувствовать его внутри… Ноги до сих пор предательски сводит.

Тишину на кухне разрывает звук телефонного звонка.

— Да.

— Ром, — слышу женский голос, в котором узнаю его молодую помощницу. — Я у твоего подъезда. Ты дома?

Горько усмехнувшись, кусаю губы. Просто феерическая дура, Наташ!..

— Я вещи из химчистки привезла, Ром, — сообщает Ульяна.

— Блядь… Сейчас. Подожди минут десять. Я подойду.

Увесистый телефон отправляется обратно на стол, а я не могу сдержать смех, как ни стараюсь. Прикрываю рот рукой.

— Ты чего?

— Я просто в шоке, Березовский. Ты просишь у меня прощения и рассказываешь о том, что ты все осознал, а сам продолжаешь собирать в своем окружении все новых женщин…

— Это Ульяна. Она на меня работает.

— Да видела я. И то, как она на тебя смотрит, тоже не прошло мимо, уж поверь.

— Ты преувеличиваешь, — он хмурится. — Уля — это сестра Антона. Я всего лишь помогаю ей, ничего такого между нами нет. Все в рамках субординации.

Информация о родственных связях его помощницы с бывшим водителем и другом искренне удивляет, но еще больше держит в напряжении очередное желание отмахнуться от моих слов. Они ведь такие глупые и неважные.

Протягиваю руку над столом и крепко сжимаю сильную руку.

Рома не плохой. Самый лучший человек на земле. Он мой муж… мой первый муж, которого я всегда буду помнить и всем своим сердцем любить. Отец моего сына. Самого лучшего мальчика на свете. И это навсегда.

Но, увы, на уровне его любимой физики мы не можем совпасть определенными атомами. Это не мистика, так бывает. У Березовского в мою сторону тотальная глухота. Так дальше просто невозможно.

— Иди, Ром, — прошу, сдавливая его ладонь. — Тебя ждут.

— Гайка….

— И-ди, — еще раз с нажимом умоляю. — Пожалуйста. Будь счастлив.

Рома, так и не застегнув рубашку, медленно поднимается. Проходя мимо меня, останавливается и задевает подбородком макушку. Сгребает все мое тело в медвежьи объятия и тут же отпускает.

Холодно становится.

Стук двери знаменует мое одиночество.

Опустив голову, гипнотизирую свой живот и глотаю не самые приятные эмоции. Печальные, горькие, отнюдь не светлые.

Звук лифта, уносящий Березовского на другой этаж, позволяет выйти из оцепенения.

— Не буду плакать! — стискиваю кулаки.

Я искренне желаю своему почти бывшему мужу любви. Я — плохая, недалекая. Может быть, не люблю его достаточно сильно? Во всяком случае, откуда-то изнутри вырастает неистовое пламя, за которым я вижу, что…

Я выбираю себя и не хочу любить гения. Хочу обычного.

А жизнь пусть нас рассудит.