Глава 35. Наташа

— Прости меня, — шепчет Машка, когда мы вместе оказываемся на общей кухне. — Я, наверное, лишнего ляпнула. Ромка обиделся.…

— Вот еще, — решаю помыть тарелки, пока болтаем, и для этого настраиваю теплую воду. — Всё ты нормально сказала, Маш. Это ваш праздник, и вы, правда, с Ваней молодцы. Лучшие!.. Не думай о плохом. Ты имеешь право гордиться своей семьей.

Она помешивает кашу для детей на одной из четырехконфорочных плит и по-простому здоровается с соседкой, которая заходит, чтобы проверить, не закипела ли вода в её кастрюле.

Вскоре мы снова остаемся одни.

— Ну, как он вступился, а?… — Маша склоняется ко мне и хихикает. — Развод разводом, а Гайку свою в обиду не даст. «Сила раскаяния». Как завернул!.. Умный стал твой Березовский. И, правда, может, раскаивается?!

— Думаю, да.

— Так, может, простишь? Наташ?..

Я, кинув на нее предупредительный взгляд, еще активнее вспениваю губку. В голове сплошной кавардак от постоянного недосыпа и Сашиных колик.

О каком прощении вообще речь? Мне бы поспать.…

— Я давно его простила. Дело ведь не в этом, — вздыхаю трудно.

— А в чем?

— Не знаю.

Как объяснить человеку то, что сама не понимаешь?..

— Смотри, уведут….

— Кто? — хмурюсь, закрывая кран.

— Да мало ли кто, Наташ. Сама видишь, парень он теперь богатый, порядочный. Не все же время будет один. Мужчины долго не могут… Да, чего я тебе объясняю? Ведь не маленькая.

— Вот и я думаю, — отмахиваюсь от неё. — Пойдем уже.

Мы быстро протираем металлический стол и, прихватив посуду, отправляемся в комнату к ребятам. Убираем все в кухонный шкаф.

— Давай, Ромыч. Чё ты как девка!.. Буду-не буду!..

— Да пошел ты, — усмехается Березовский, аккуратно покачивая Сашеньку на руках и выразительно смотрит на нас.

— О чем спорите? — интересуется Машка. Она усаживается к Ване на колени и звонко целует его в щеку.

Прислонившись к дверному косяку спиной, наблюдаю за друзьями и пытаюсь игнорировать настойчивый, острый как бритва, взгляд Ромы.

— Березовского уговариваю со мной выпить. А он заладил: надо домой ехать, надо домой ехать.

— Так оставайтесь у нас, — с энтузиазмом предлагает Маша и смотрит на нас поочередно. — У нас ведь три комнаты. Переночуете, завтра погуляем в парке все вместе, с детьми и коляской. У вас ведь с собой?

— В машине, — отвечает Рома.

Мы с Березовским все же переглядываемся.

— Оставайся, Ром. Отдохни. — говорю ему с улыбкой. — Мы с Сашенькой на такси до дома доберемся.

— Ну уж нет, — отвечает он хмуро. — Все вместе поедем как полагается.

— Наташка, — Маша умоляюще морщится. Совсем как раньше, в детдоме. — Ну, пожалуйста. Пускай мужики посидят, поговорят. Когда еще так соберемся?..

— Пусть сидят. Я ведь не мешаю, — закидывая руки за спину, тихо произношу.

— Ну, Натали? — гремит Иван. — Утоли мои печали.…

Машка активно кивает и закатывает глаза, а Березовский выразительно приподнимает брови и вместе с нашим сыном в этот момент смотрится безумно мило.

Спустя несколько секунд, не выдержав такого общественного давления, я все же соглашаюсь остаться, и наши посиделки становятся еще веселее и громче. Мужчины приносят коляску, Ваня достает из шкафа коньяк, который хранил для особого случая, и разливает его по стопкам.

Они с Ромой вспоминают детство, мы с Машкой тоже включаемся. Сашенька после груди засыпает в коляске, дети — в своих кроватках, а мы до полуночи болтаем обо всем на свете. Совсем как раньше, когда были студентами.

С каждой минутой взгляды Березовского становятся все горячее, а моя реакция на них все неоднозначнее. Под конец посиделок мужская рука плотно обвивает мою талию, а я не сопротивляюсь.

Выпрямив одеревенелую спину, стараюсь не дышать.

Спустя два часа мы втроем оказываемся в выделенной для нас комнате. Маша выдает мне чистую, просторную футболку, на которую я тут же сменяю свое платье. Рома расстегивает рубашку и стягивает ее с плеч. Его действия, как всегда четко выверенные, но по глазам вижу — Березовский хорошенько поддал.

Брюки он не снимает, только вытягивает ремень из петлиц. Ложится к сыну и с довольной, снисходительной улыбкой на него смотрит.

— Давай ему сестренку замутим, Гайка?.. Прямо сейчас, — подмигивает.

— Ты не в адеквате? — шиплю, переползая к стене, на свою сторону кровати.

Наблюдаю, как он смачно целует Сашеньку. Сынок сначала хмурится, а потом чувствует, что свои, улыбается и елозит ручками по отцовской щеке.

Кровать максимально неудобная. Мало того что тесная, так еще и с моей стороны продавлена.

Тут же жалею, что согласилась остаться.

Просто удивительно, как быстро человек привыкает к хорошему?..

Еще год назад я держалась за старенькую хрущевку, вечно заклеивала скотчем окна и кайфовала от того, как уютно скрипят деревянные половицы. Сейчас же, пожив в хороших условиях с кондиционером и санузлом, нафаршированным дорогой сантехникой, я как-то перестала видеть романтику в компактных, несовременных пространствах. Они вызывают во мне чувство дискомфорта, а не легкую ностальгию, как раньше.

— Отвернись, Ром, — шепчу и закусываю нижнюю губу.

Сдерживаю слабую улыбку, когда на всегда невозмутимом лице появляется выражение вселенской грусти и Роман Алексеевич склоняется к сыну:

— Вот и всё, сын. Наши пути расходятся. Потом расскажешь бате, как там.… на ощупь и на вкус. Я уже и забыл.

— Рома, — рычу сквозь зубы, едва сдерживая смех.

Он отворачивается.

Задрав футболку, отстегиваю чашечку лифа и даю грудь сыну. Саша тут же начинает жадно сосать молоко, а я, делать нечего — рассматриваю рельефную спину его отца. Четко выраженные трапециевидные мышцы придают ей мощный вид, а те, что по бокам — V-образный силуэт и визуально делают талию и бедра узкими.

Черт.

Погладив Сашеньку по голове и чмокнув ароматную макушку, снова смотрю на Березовского.

Видимо, кормление вкупе с сексуальным возбуждением устраивает мощный прилив женских гормонов, и я чувствую, как мое сердце бьется о ребра все чаще и громче, а внизу живота вспыхивает неистовой силы пожар.

Немного подумав, перекладываю спящего сына к стенке, чтобы Березовский случайно не задел его ночью локтем, так как спать с младенцем он не привык. Лямку на лифчике не застегиваю, чтобы, если Саша заплачет, еще раз покормить.

За спиной слышится неясное шевеление.

Я задерживаю дыхание и очухиваюсь только когда, горячая, мужская рука накрывает мой живот поверх футболки.

— Наташка моя, — хрипит Рома, лаская дыханием ушную раковину. — Девочка моя любимая!..

На удивление пахнет от него зубной пастой, а не перегаром. Мята перебивает алкоголь. И мягкие касания мне все так же приятны. Наивно было бы полагать, что это изменится.

— Рома, — шепчу, облизывая вмиг пересохшие губы. — Хватит. Ай, — вскрикиваю, ладонь ныряет под футболку. — Не трогай, я.… не в форме. Толстая.

— Дурочка моя, — шепчет он ласково, пробираясь выше. — Еще в какой форме. У меня хуй стоит колом весь вечер.

— Боже. Заткнись, — ахаю, слабо подаваясь назад.

Беременность и роды изменили мое тело. Я сама пока к нему привыкаю, но, что ни говори, а такая мужская реакция Ромы мне приятна.

— Самая сексуальная моя малышка, — продолжает нашептывать змей искуситель, лаская мочку уха. — Хочу тебя трахнуть…

Кровь приливает к щекам.

— Рома, нам нельзя.

— Нам всё можно, — хрипит, прижимая мои бедра к своему паху.

— Мне.… нельзя, — мотаю головой. — Я еще не была у врача.

— А-а-а-а, — он разочарованно выдыхает мне в ухо. — Блядь!

Его искреннее негодование вызывает у меня улыбку, которая тут же стекает с пылающего от стыда лица.

— Я только потрогаю, Наташ.

Не дожидаясь отмашки, он тягуче — сладко сжимает налитые груди по очереди и пощипывает возбужденные соски, а затем его ладонь отправляется ниже и ныряет под резинку трусов.

— Ро-ма, — всхлипываю, сдавливая руку бедрами.

— Разведи ножки, Наташ. Давай же.… Я хочу сделать тебе хорошо. Я буду аккуратным.

Мое дыхание теряет ритм. Напряжение, усталость, одиночество — все эти чувства словно требуют скорой, быстрой разрядки. Хотя бы такой…

Технически он все еще мой муж, уговариваю себя. Искать другого мужчину — глупость несусветная.

Прикрываю глаза, чтобы не видеть свой же позор, и доверчиво распахиваю бедра.

— Умница моя.

Сильная ладонь ласково растирает обильную влагу по складкам, отправляя по телу электрические заряды. Я выгибаюсь навстречу умелым пальцам и вытягиваюсь дугой.

Качаюсь на волнах.

Ритмичные прикосновения к клитору, частое дыхание сзади и спертый воздух закручиваются в один крышесносный, уносящий сознание водоворот. Рома трогает меня ровно где надо и как надо, поэтому совсем скоро я чувствую надвигающиеся волны острого удовольствия.

Отключаюсь, когда тело прошибает мощный оргазм. Кончаю с гортанным стоном и тут же кусаю губы от обиды, потому что больше всего на свете сейчас я хочу член своего мужа.

Я…. запуталась.

Устала.

Я не знаю, что мне делать дальше.

— Вот так, — Рома целует меня во влажный висок и проталкивает вторую руку мне под голову. — Теперь спи, любимая.…