Глава 44. Наташа

— Я видела фото Ромы, — говорит Маша в трубку, — И на плакатах повсюду, и в сети. Мне нравится, как он там вышел. Такой красивый!

— Ага…. Прям секси, — отвечаю, некстати вспоминая снимки из «Глянца».

Как я и боялась, рейтинги Ромы после этой статьи немного просели, даже несмотря на обилие восторженных отзывов о его внешности.

— Мне кажется, все молодые девчонки пойдут голосовать за него.

— Маш, — смеюсь я, — Молодые девчонки не ходят на выборы.

— Ради него пойдут! — возражает пылко.

— Сомнительный электорат. Но я все равно верю в него!

Сидя в кресле, я покачиваю люльку с сыном в ней и кручу тапку на большом пальце стопы.

— И я верю! Я просто уверена, что Рома пройдет выборы и станет самым лучшим депутатом!

Наивность Маши умиляет. Если бы все было так просто. Если бы можно было исполнить задуманное лишь потому, что сильно хочешь этого!

— Надеюсь, так и будет….

— Конечно!.. И самое главное, Наташ — вы теперь вместе! — вздыхает счастливо, — Не передать словами, как я рада за вас!

Я смущаюсь, потому что до конца не верю, что все позади. Всякий раз, когда вспоминаю, как прошел предыдущий год, голова кружится. Страхи, холод и одиночество порой еще приходят в кошмарных снах, но рассеиваются, едва я прижимаюсь к плечу мужа.

— Как Катенька? — спрашиваю, имея в виду ее недавнюю простуду.

Маша тут же меняет тему и погружается в разговоры о детях. Мы болтаем ещё несколько минут, а потом ей звонит муж, и она, попрощавшись, отключается.

Я поднимаюсь и беру Сашеньку на руки. Возбужденно кряхтя, он сразу начинает причмокивать губками и ерзать. Зацеловываю маленькое личико и сжатые кулачки и, устроившись на краю кровати, прикладываю к груди.

— Кушать и спать? — спрашиваю с улыбкой.

Мы уже начали переезжать в квартиру Ромы, и основную часть вещей, в том числе кроватку, люльку и все вещи Саши, уже перенесли сюда. Теперь по-мужски лаконичный дизайн жилища Березовского разбавлен яркими погремушками и изображениями с упаковок с детскими подгузниками.

— Все?… Наелся?

Сынок, немного подумав, снова берет грудь, сосет её пару минут и, выплюнув, широко зевает.

Вот теперь точно всё.

Укладываю его в кроватку, опускаю жалюзи на окне и, взяв телефон, тихо выхожу из комнаты.

Почти девять. Рома сегодня задерживается. Остановившись на входе в кухню, набираю его.

— Ром….

— Через минуту буду, — бросает он и отключается.

Озноб нехорошего предчувствия, скользнув по спине, заставляет поежиться. Устал?… Не в духе? Или что-то серьезнее?…

Я не нахожу себе места, пока через две минуты дверь не открывается, и в квартиру не заходит Рома. В его руках связка ключей и согнутый пополам журнал.

— Привет, — здороваюсь, обхватывая себя руками.

Воздух в прихожей становится холодный и колючим, от сгустившегося напряжения в ушах начинает звенеть. Бросив на комод глянцевое издание, он скидывает обувь и, сунув руки в карманы брюк, придавливает меня тяжелым мрачным взглядом.

— Что случилось? — спрашиваю сипло и киваю на журнал, — Что это?

— А ты сама посмотри.

Ощущение свершившейся катастрофы врезается в грудь острой болью, потому что я по потемневшим глазам Березовского я понимаю, что это нечто, не связанное с фондом или выборами. Это точно личное.

— Что там?

Делаю шажок, второй и останавливаюсь у комода. Название журнала «Фото и жизнь» всплывают в памяти чем-то смутно знакомым. Очевидно, не очень популярное издание.

Развернув, начинаю листать. Фото какого-то ресторана и его блюд, потом череда снимков разных интерьеров.

— Рома….

— Дальше.

Кончики моих пальцев леденеют и становятся нечувствительными, но я листаю, листаю и листаю, пока не натыкаюсь на собственное, занимающее половину разворота, фото.

Мой снимок из фотосессии беременности с обнаженной грудью, которую я не обнажала!

— О, Господи… — выдыхаю в ужасе, — Что это?

— Вот и я хотел спросить. Что это, Гайка?…

Я вскидываю взгляд и застываю шокированная бушующей в глазах Ромы бурей. Он кружит ими по моему лицу, требуя объяснений.

— Это…. — мотаю головой, пытаясь подобрать слова, — Это не я….

— Не ты? — хватает журнал и переворачивает страницу, на которой еще три моих не менее неприличных фото, — А это кто? Тоже не ты?!

— Я! Это я, Ром, но грудь-то не моя! — прорывает, наконец, — Я не обнажалась!

— Это он тебя фотографировал? Тот фотограф?..

Я подхожу к нему, вцепляюсь в расстегнутый пиджак и толкаю. Березовский, пытаясь снять с себя мои руки, смотрит на журнал.

— Рома!.. Услышь меня, пожалуйста! Я не обнажалась!

— Там твои соски…. — тычет в снимки указательным пальцем.

— Не мои! Я не обнажалась! — повторяю громче, — Это фотошоп!

Отодвинув меня в сторону, он зажигает оба настенных светильника и упирается обеими руками в крышку комода. Впивается взглядом в фотографии и застывает.

Я дышу через раз. От омерзения и разочарования в Денисе подташнивает. Ублюдок.

— Ты же знаешь мою грудь, Рома. Смотри внимательнее.

Он молчит и смотрит. Потом, глубоко вздохнув, ослабляет и снимает галстук и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Ты мне веришь?

— Зачем ты согласилась на все это? — спрашивает, повернув голову.

— Там ничего не было видно. Только живот! — восклицаю я, — Я бы не стала делать такие снимки. Ты же меня знаешь!

Он берет журнал в руки и снова рассматривает снимки, а мне плакать хочется.

— Я же просил тебя держаться от него подальше!..

— Ты мне не веришь, да? А как же доверие, Ром?..

— Доверие? — отзывается глухо, — Ты мне ни слова про эти фотографии не сказала. И про те тоже не сказала!.. Я сам их не увидел!

И тут меня осеняет. Прижав к лбу холодную ладонь, я улыбаюсь.

— Боже…. У меня же есть эти фото!.. Ром, у меня есть настоящие фото! Я сейчас схожу за ноутбуком и покажу тебе!

Открыв верхний ящик комода, я достаю ключи от квартиры на двенадцатом этаже и собираюсь бежать туда за доказательствами, но Березовский ловит меня у двери.

— Я тебе верю, Наташа! Верю, ясно?..

Глядя в серые глаза, я ищу в них подтверждение его словам. И они там есть — сталь постепенно превращается в ртуть, а межбровная складка разглаживается.

— Я бы никогда, Ром!.. Я не знаю, зачем он сделал это!

— Он покойник.

— Это из-за выборов, да? — испытав колоссальное облегчение, начинаю тараторить, — Но при чем тут Денис?…

— Я разберусь….

— Ты думаешь, это было спланировано? Он имеет отношение к тому, кто под тебя копает? Но зачем ему?…

Обхватив пальцами мой затылок, Рома прижимает меня к себе, а второй рукой скидывает журнал на пол.

— Сука!.. Ему не жить!

— Мне страшно!.. Я вообще не понимаю, что происходит.

— Скоро все узнаем, Гайка, — прижимается губами к моему виску, — Всё будет хорошо.

— Как он мог?! Как решился пойти на такое? За что?

— Он ответит. И все причастные тоже.