Глава 43. Роман

В офисе царит удушливая атмосфера. Воздух такой спертый, что даже гудящие кондиционеры едва справляются. Скинув пиджак на стул, заваливаюсь в кресло и скрещиваю ноги на столе. Полдня бродил по району ради пяти встреч с избирателями. Депутатский фитнес, не иначе.

Рассматриваю вспотевшее лицо своего политтехнолога, всю дорогу до кабинета пытающегося мне доказать, что мне необходима фотосессия с семьёй.

— Дай мне хоть что-то, — настаивает Митволь, впервые переходя на «ты». Нависает над столом и пытается прожечь меня взглядом.

Он в тупике. Я все понимаю. Рейтинги оставляют желать лучшего.

— Кирилл, я не буду этого делать, тысячу раз говорил.

— Тогда я умываю руки, — бьет по стопке с офисными папками и вытирает пот со лба.

— Полегче, боксёр, — улыбаюсь.

Я эту ситуацию отпустил.

В жизни так много всего: любовь, секс, счастье спать в одной комнате со своим сыном и слышать его утренние, голодные крики. На жизнь заработаем, главное, что есть ради кого!..

— Я серьёзно, Ром. Сначала расстрельная статья в газете, где тебя в чем только не обвиняли, потом дебаты. Сейчас этот разворот. Ты на нем будто молодой Киркоров. Парика не хватает. Восходящая звезда эстрады, а не начинающий политик!..

— Ты справишься. Сам же говорил, что лучше тебя никого в Москве нет? — пожимаю плечами и проверяю пропущенные звонки в телефоне. — Твои слова.…

От Наташи ни одного.

Ослабляю галстук.

— Лучше меня нет, — бравирует Митволь. — Но это не в случае, если начинаются та-а-акие проблемы.

— Ну-ну. Разве это проблемы?… Так говоришь, будто произошел большой межгалактический взрыв. Я только что разговаривал с избирателями, они настроены вполне лояльно.

— Нам надо создать тебе положительный имидж! Положительный имидж политика, Роман, а не московского, озорного гуляки. Нужны твоя семья, ребенок, поездки на дачу, стол с шарлоткой и гребаный чай в кружке. Люди должны поверить, что ты такой же, как они, а не мечтать залезть к тебе в трусы. Понимаешь?…

— Всё же, ты преувеличиваешь. Женщины — это и правда моя аудитория, они проголосуют.

— Часть — да, безусловно, — мой пиар-менеджер, кажется, выдыхает и падает на стул. — Ну а кто-то назло не будет этого делать, и еще мужья захотят посадить тебя на кол, а не видеть несколько лет в кресле омбудсмена. Потому что ревность взыграет.

— Какая к черту ревность? На хрен мне их жены? У меня своя есть…

— Подумай, Березовский. И хватит нас всех прикапывать свежей землей.

— Иди давай, работай, — становлюсь серьезным, замечая, что в кабинет заходит Ульяна. Киваю, чтобы она заняла место Кирилла.

Девчонка с энтузиазмом падает напротив, и открывает ежедневник. Потом поправляет юбку и кивает мне.

— Слушаю, ты что-то хотел?

— Хотел, — тяжко вздыхаю. — Поговорить с тобой хочу.

При всем своем опыте, увольнением людей я никогда не занимался, поэтому замолкаю. Это сложно. Тем более с Ульяной нас связывает память об Антоне. Эмоции для меня неизведанные, но отчего-то чувствую — не самые приятные.

Ничего не подозревая, Уля, как обычно, тараторит:

— Если ты о договоре аренды для твоего фонда, то я почти его доделала. Юристы арендодателя попросили внести пару правок, а я настояла на протоколе разногласий, как ты учил. Пока все оформляли, немного задержались.

— Я не об этом, — прерываю, скрещивая пальцы. — В общем, Уль…. Хочу тебе сообщить, что я нашел для тебя новое место.

— Что это значит, Ром?

— Гафт согласился взять тебя в качестве секретаря, — твердо, с ровной улыбкой сообщаю. — В заработной плате ты не потеряешь, а с учетом дальнейших перспектив место даже лучше, чем у меня. Олигархом я с политикой вряд ли стану.

— В смысле? — она нервно облизывает губы и смотрит сначала в ежедневник, а потом на меня.

— Ты ведь все поняла. Зачем переспрашиваешь?

— Я сделала что-то не так, да? Тебя не устроило? Скажи, что, и мы это решим.

— Дело не в этом. Просто так надо. Ты отличный сотрудник, не переживай.

— Это из-за твоей жены, да? — она вскакивает. — Ты серьезно увольняешь меня из-за прихоти Наташи?

— Успокойся, — грубовато бросаю. — И сядь.

— Просто не верится, что ты на такое способен. Ты ведь серьезный человек, — вытирая слезы, рассуждает. — Я работала, старалась, выполняла все твои поручения.

— Я знаю. Ты молодец, Уль.

— Но.… — всхлипывает. — Это не честно!!!! Несправедливо по отношению ко мне. Из-за какого-то звонка.

— Ты нагрубила, — осекаюсь, подхватывая со стола каучуковый мяч, и кидаю его в стену. — Нагрубила моей жене, — поймав, грозно смотрю на помощницу.

— Я ей не грубила, — она с обидой в голосе защищается. — Я вообще никогда и никому не грублю. Это она… прости, твоя жена обвинила меня в чем-то. Такой бред! — вскакивает с места. — В общем, как скажешь.

Ульяна, топая каблуками, срывается с места, а я снова вижу Митволя. Прекрасно, твою мать. Просто день открытых дверей.

— Ты хотел межгалактический взрыв, Березовский? — Кирилл бесцеремонно вламывается в кабинет и быстрым шагом направляется к столу. Возбужденное лицо похоже на белый, смазанный жирным маслом блин. — Вот и он. Полюбуйся.

— Кто он? — устало спрашиваю.

— Взрыв, блядь. Такой взрыв, что охуеем отписываться. Кровью здесь все сейчас умоемся. Теперь тебе выборы даже в Австралии не выиграть. Даже в Хогвартсе, твою мать.

Я спокойно кидаю в последний раз мяч и с легкой иронией смотрю на своего политтехнолога. Забавный. Еще с утра он мне вежливо выкал, а теперь орет как потерпевший и трясет перед носом глянцевым журналом. Разгон, прямо скажем, как у спортивного болида на «Формуле».

— Что там, Кирилл?

Ухватившись пальцами за край, подъезжаю к столу и… блядь, зависаю на идеальных сосках своей жены, которые ночью так старательно облизывал. Правда, на фото ареолы неестественно розовые. Сейчас, после родов, они чуть потемневшие и выглядят крупнее, потому что из них сочится молоко.

— Это чё за на хер? — нависаю над раскрытым журналом.

Мой взгляд хаотично разгуливает по странице, затем смотрю на обложку. «Фото и жизнь». В первый раз вижу.

Возвращаюсь туда, где завис.

Наташа в пеньюаре, с охуительным, округлым животиком, в котором еще пару месяцев назад рос и развивался наш маленький Саша. А вот она смотрит прямо перед собой, сексуально закусив пухлую губу и едва касаясь щеки пальцами. Русые волосы лежат на плечах ровным, блестящим полотном, дополняющим образ в стиле голливудских шестидесятых.

Листаю.

И здесь тоже Гайка.

Только опять без лифчика. Твою мать.

— И что ты на это скажешь, Роман Алексеевич?

Я поднимаю затуманенный взгляд на Митволя и чувствую, как под грудью рвутся стальные канаты, которые и так на честном слове держались. Нутро обжигает кипящей ревностью.

— Эй, — отталкиваю его, поспешно закрывая журнал. — Ты на мою жену, вообще-то, пялишься…

Он удивленно приподнимает брови.

— То есть, это единственное, что тебя беспокоит?

— Сейчас — да. Отвернись, блядь.

Снова открываю статью и нервно сглатываю слюну.

Ну, Гайка, даешь!

«Супруга Романа Березовского. Материнство — моя мечта».

— Да на нее сейчас пол-Москвы, знаешь, что делает?

— Кирилл, блядь! — предупреждаю, убирая журнал подальше. В лютом ахуе. — Захлопнись!..

— Я-то захлопнусь, — обиженно произносит и обходит стол, затем с грохотом падает в кресло. — А что ты теперь будешь делать с остальными?…