Глава 1. Карина

– Карин, ты мне носки погладила? – с утра крикнул муж из ванной. Я закатила глаза и выбралась из постели. Зачем так орать? Ребенка же разбудит! Я, захватив из ящика носки, вышла из спальни. – Плат, ты можешь на работу собираться тише? – я протянула ему глаженые носки. – Дина всю ночь не спала. – Если ты думаешь, что я видел цветные сны, то вынужден тебя разочаровать, – рявкнул он. – Я не пойму, почему она до сих пор рыдает по ночам? Ей уже полгода! – У нас зубы режутся. – То колики, то зубы, это когда-нибудь закончится? Сил уже нет! – возмутился он, забрал из рук носки и вихрем прошел мимо меня на кухню. – Вы что с утра опять собачитесь? – на кухню зашла недовольная свекровь. – Ничего, мам, не лезь, пожалуйста, – сквозь зубы сказал муж, надевая носки. Что на него нашло? – Я-то не лезу, сынок, но мне тоже надоело каждое утро слушать вашу ругань. – Мы не каждое утро ругаемся, – скрестив руки на груди, ответила я. Из спальни послышался детский плачь. – Вон, дитя разбудили. Иди, успокаивай, – проворчала на меня Ирина Николаевна. Ну конечно, у меня же мозгов не хватит догадаться, что мне надо сделать! Как же всё достало! Я зашла в спальню и взяла на руки дочь. – Что ей не спится? – подошел муж. – Потому что нужно тише себя вести, – прошипела я. – Я опять виноват? – наиграно негодовал он. Я покачивала дочь на руках и отвечать не стала. – Ну естественно, я, как всегда, долбоеб, а ты идеальная. Посмотри, у нее слюни текут в три ручья. Дай ей сиську, она голодная, – презрительно фыркнул муж. – Мне тоже кажется, что внучка все время голодная, – в дверном проеме появилась свекровь и завела привычную пластинку. – У тебя молоко, наверное, нежирное. Сама вон какая дохлая, жрать больше надо. Сама ходишь голодная и ребенка на голодном пойке держишь. – Нормальное у меня молоко! – Каши уже пора давать! – Я ввела прикорм, что еще нужно? – Две ложки даешь! Неужели не понятно, что ей нужно больше? Если сама ленишься сварить манную кашу, ты скажи, я сварю. Супчик тоже надо давать, я вчера вон какой шикарный борщ сварила. – Да, конечно, и картошку с котлетами вприкуску с бочковыми огурцами, – съязвила я. Свекровь уже месяца два порывается впихнуть Дине бочковой огурец под предлогом, что детям надо что-то мусолить, когда зубы прорезаются. А на самом деле хочет посмотреть, как малышка будет морщиться от кислого, чтобы поржать. А потом подругам на лавке во всех красках рассказывать и хохотать всем двором. – Зато моя внучка сыта будет, бестолочь! – крикнула свекровь. – И с убитым желудком! – не выдержала я. Нервы уже ни к чёрту. – Я Платошу вырастила, у меня опыта поболе будет, а ты не смей мне тут… – Тихо, я сказал! – прорычал муж и дочка громко заплакала. – Быстро успокоились! – он окинул нас гневным взглядом и добавил: – Все! Дочка закатилась в громком плаче. Да сколько можно? Вроде взрослые люди, а не понимают, что криками пугают ребенка! – Выходите отсюда! Оба! – рявкнула я. Я выпроводила из спальни их обоих и закрылась. – Тихо, маленькая, всё хорошо, – я качала на руках малышку и услышала, как хлопнула входная дверь. Муж ушел на работу. Свекровь гремела на кухне кастрюлями, а потом пошла в зал и негромко включила телевизор. Очередные судебные разбирательства в эфире. Я легла с дочкой на кровать. У меня снова разболелась спина, будто прострелило между лопатками. Дала дочке грудь, она немного поела, и мы уснули. Бессонная ночь давала о себе знать. Сил ни на что не осталось. Равномерный шорох швабры по полу под дверью вырвал меня из дрёмы. Взглянула на часы, время двенадцать. Дочка зевнула и тоже заворочалась. Я вздохнула. Пора вставать. Сегодня у меня две клиентки записаны на ресницы. Одна придет к трем, а вторая записана к пяти. Я вышла с ребенком из спальни и почувствовала резкий запах. – Фу! Что это? – я зажала нос. – Не фукай, это уксус. Чтобы не разводить всякую гадость, полы с уксусом надо мыть, – проворчала свекровь. – Ты нас отравить решила? Этим дышать невозможно! – рявкнула я и снова закрыла дверь, пока запах не просочился в спальню. Это просто издевательство какое-то! – Опять ей не так! – кипела под дверью она. – Спит до обеда, а дите голодное! Бессовестная! – Она не голодная! – ответила я и начала одеваться. Надо срочно выйти на улицу. Не могу, меня тошнит от запаха уксуса в концентрированном виде. Прям плохо становится. А мне еще работать! Через три часа придет первая клиентка. Как такое вообще могло прийти в голову? Кто в наше время моет полы с уксусом? Я оделась, взяла ребенка, быстро сбегала с дочкой в ванную, подмыла ее, надела подгузник, одела и вышла из спальни. Вонь ужасная. Ирина Николаевна, конечно, неплохая женщина. Она приняла меня, помогает с ребенком, и я ей за это очень благодарна. Но иногда она бывает слишком резка в выражениях. В порыве эмоций может такого наговорить, что волосы на затылке дыбом становятся. После этого мы можем неделю не разговаривать, но сегодня не тот случай. Не хотелось лишний раз ругаться. Я зашла в зал и спокойно сказала свекрови: – Мы гулять, пойдем с Диной подышим, а вы, пожалуйста, проветрите квартиру. Мне плохо от этого запаха, а к трем ко мне придет клиентка. – Хорошо, – так же спокойно кивнула она и развела руками. – Вроде бы, борщ ешь, я туда тоже уксус добавляю, а тут плохо ей. – Уксуса сейчас слишком много. У меня голова от него разболелась. Я положила дочку в коляску и вышла на улицу. Сейчас конец февраля, всюду сугробы, минус одиннадцать. Я наматывала круги с коляской вокруг дома и дышала прохладным чистым воздухом. Мне стало лучше. Через сорок минут позвонила свекровь и сказала, что всё проветрилось. Я вернулась, запаха больше не было. Ирина Николаевна разогрела свой фирменный борщ, забрала Дину и посадила меня за стол. Я с удовольствием проглотила всё содержимое тарелки, помыла посуду и подогрела дочке овощное пюре с мясом. Я покормила ребенка и отдала бабушке. Ко мне пришла первая клиентка. К семи вечера я полностью освободилась, а через полчаса домой вернулся муж. На нем лица не было. Бледный, взъерошенный и задумчивый. – Привет, – я подошла к нему и поцеловала, – у тебя всё хорошо? – Привет, – устало выдохнул он. – Помнишь Витю? Моего друга из института. – Помню, конечно. – Он вчера умер. Внезапная смерть. Остановилось сердце. – Какой кошмар! – я в ужасе прикрыла рот ладонью, – он же совсем молодой, твой ровесник. – Да, ему было двадцать восемь. Я сам в шоке, но от этого никто не застрахован, Карин, – вздохнул он, разулся, разделся и прошел на кухню, а я за ним, – мне сегодня Наташа позвонила и сказала, что завтра похороны. – Наташа – это его жена? – Да, – кивнул он и задумчиво посмотрел на меня, будто решал, говорить или нет. Пауза была недолгой, а потом Платон решительно заявил: – У Вити осталась жена и годовалый сын. Я не могу их оставить. – Что значит, ты не можешь их оставить? – нахмурилась я. Странная формулировка. – Я буду помогать Наташе и Лёве. Деньгами. Ежемесячно. – Какими деньгами, Платон? – мои брови от удивления взлетели вверх. – Мы сами с копейки на копейку перебиваемся! У нас висит огромный кредит, я в декрете, и у нас тоже есть маленькая дочь! – Сказал же! Я не могу бросить их в беде! – ударив кулаком по столу, рыкнул он. – Теперь я буду переводить большую часть своей зарплаты Наташе. Ей тяжело, она осталась одна с ребенком на руках. А ты, – он гневно указал на меня, – набирай больше клиенток и научись жить по средствам!