Глава 2. Карина

Я застыла, глядя на мужа, и не понимающе хлопала ресницами. Он сейчас серьезно? Уверенность и холод в его глазах откровенно пугали. Платон явно был не в себе. Я таким никогда его не видела! – А я живу не по средствам? – склонив голову на бок, тихо спросила я. Мой голос сорвался на шёпот, потому что кричать я просто не могла. Боль сдавила горло. Претензия мужа занозой засела в сердце. Сложилось ощущение, что я направо и налево сорю деньгами. Да я берегу каждую копейку и себе во многом отказываю! Я не хожу по салонам красоты, не устраиваю шопинги, хотя мне давно пора прикупить себе что-то из одежды, но я всё трачу на ребенка! Ни рубля на себя не потратила! Неужели он этого не видит? И почему он больше переживает о годовалом сыне друга? – Ты забыл, что у нас полугодовалая дочь? – уязвлено спросила я. – А я, сидя в декрете, взяла подработку, чтобы хватало, – я начала загибать пальцы, – на подгузники, продукты, бытовую химию, на элементарные вещи, Платон! Чтобы нам хватало на всё! – Ну так работай больше, – отрезал он, и я почувствовала, как внутри меня что-то рухнуло. Я вдруг увидела, как сильно он от меня отдалился. Это был не тот Платон, которого я любила. – Больше? – повторила я и почувствовала, как голос задрожал. – Ты думаешь, я не хочу? Думаешь, мне нравится просить твою мать помочь с ребенком? Думаешь, я не понимаю, что нам сложно? Но я тоже человек, Платон. У меня тоже есть предел. – Хватит истерик, Карин, – он потер виски. – Тебе легко говорить. Тебя никто не заставляет искать миллионы, чтобы мы вылезли из долгов. Эти слова оказались последней каплей. – Да, меня никто не заставляет. Меня только унижают. Указывают, как жить, как быть хорошей матерью, как зарабатывать больше. Тебя это устраивает, да? Он молчал. – Платон, ты даже не слышишь, что говоришь! Ты хочешь переводить Наташе деньги. Большую часть зарплаты. А мы? Мы – твоя семья! – моя грудь резко вздымалась от эмоций. – Они остались без Вити. Ты не понимаешь, каково это – оказаться в таком положении. – Но ты понимаешь, каково это мне, да? – в глазах запекли слезы. – Оставаться дома с ребенком, слышать постоянные упреки, чувствовать себя ненужной? Ты же сам сказал, что хочешь вытащить нас из этой ямы. А теперь ты готов забить на нас ради нее. Он долго смотрел на меня, потом прикрыл глаза и шумно выдохнул. – Прости. Я сорвался, – мягче сказал он и посмотрел на меня. – Карин, у меня сегодня очень плохой день. Нервный. Я не хотел тебя обидеть. Правда не хотел. – Я не могу брать больше клиенток, понимаешь? – мой голос предательски дрогнул. – Твоя мама не резиновая, она не сможет больше четырех часов сидеть с маленьким ребенком. А у меня два часа уходит на одного человека, – хотелось рыдать от обиды, но я держалась. – Мы не можем себе позволить няню, я просто буду отдавать ей за работу половину денег! Какой в этом смысл? – Я понимаю. Я всё решу. Иди сюда, – он пододвинулся ближе и крепко меня обнял. – Я сказал это на эмоциях. Прости меня. Я просто знаю, что окажись ты на месте Наташи, Витя тоже тебя не бросил бы. Он тихо говорил и гладил меня по волосам. – Знаю, он был хорошим человеком, – согласилась я. А у самой сердце сжалось, как только представила, если бы вдруг не стало Платона. Я крепче прижала его. Не представляю, что бы со мной было. Я бы, наверное, с ума сошла. Я так сильно его люблю. – Я люблю тебя и нашу дочь, – на ухо прошептал он, будто прочитал мои мысли. – Сейчас у нас сложный период, давай не будем ругаться по пустякам? Мне и так тяжело. Я отпрянула и посмотрела в родные карие глаза. Там больше не было ни льда, ни холода, а только беспросветная усталость и печаль. – Платон, я как раз понимаю, что нам сейчас сложно, – спокойно ответила я. – Три месяца назад, когда ты объявил, что хочешь залезть в стройку и для этого возьмешь десять миллионов в кредит, я предложила подождать хотя бы полтора года, но ты не послушал. – Потому что такой шанс редко выпадает, Карин. Паше срочно нужен был партер с деньгами, у него много проектов, в которые нужно инвестировать. Ты думаешь он стал бы меня ждать полтора года? Муж вопросительно смотрел на меня, а я понимала, что никто не стал бы ждать. Павел нашел бы другого партнера по бизнесу. – Это был мой шанс выйти на новый уровень, и я не мог его упустить, – добавил он и выдержал паузу, а потом сказал: – Малыш, я же много раз тебе говорил, что не просто так я взял деньги в банке. Надо подождать полгода и всё у нас будет хорошо. Мы переедем в свое жилье и денег будет больше. Я активно сейчас работаю над этим. Мне всего лишь нужно время. Всего лишь… – Как же всё невовремя, – устало выдохнула я. – Да, форс-мажор нельзя исключать, теперь я это знаю. Я сам виноват, что не рассчитал. Прости, что я сорвался. На самом деле я злюсь на себя. Он обхватил ладонями мое лицо, притянул к себе и накрыл мои губы нежным поцелуем. – Забудь, что я сказал, ладно? – он прошептал мне в губы. – То есть, как это? – не поняла я. Сомневаюсь, что он откажется от помощи Наташе, учитывая все обстоятельства. Платон отстранился и посмотрел на меня. – Мне нужно подумать, как поступить. Ты, главное, не переживай, я найду выход. – Но деньгами ты будешь ей помогать? – не унималась я. Меня сильно смущала ежемесячная помощь. Я понимаю один раз помочь, но чтобы содержать… – Буду, но не в ущерб нашей семье, – твердо заявил он, посмотрел в глаза и положил свою руку на мою. – Давай закроем тему? У меня правда нет сил продолжать этот разговор. Понимаю, что сейчас не самое лучшее время, чтобы устраивать допрос с пристрастием. Ему сейчас плохо. Я это вижу. Платон потерял друга, и я должна его поддержать. – Хорошо, – кивнула я. – У нас на ужин есть борщ и плов с овощным салатом, что ты будешь? – Давай борщ, я голоден, как кобель. – Поэтому и злой, – усмехнулась я. – Возможно, – его губы дрогнули в грустной улыбке и на кухню зашла свекровь с Диной на руках. Только сейчас я поняла, что она дала нам возможность поговорить. – Привет, сынок, – сказала она, – я всё слышала. Передай мои соболезнования Наташе. И сказала это так, будто хорошо ее знала. Хотя, если Платон с первого курса дружил с Витей и Наташей, тогда чему я удивляюсь? Они же все вместе учились и шесть лет назад закончили институт. Это я появилась в его жизни намного позже. Я накормила мужа, потом искупала и уложила Дину спать, всё это время они тихо разговаривали на кухне и пили чай с мятой. Платону нужно было выговориться, а его мама хороший слушатель. Я всегда поражалась их отношениям, а иногда ревновала, потому что мне казалось, что маме он рассказывал больше, чем мне. Но сегодня я спокойна. Платон переживает горе, а когда выговорится, ему и нам станет легче. ***Когда дочка уснула, я не стала выходить из спальни, и муж не заставил себя долго ждать. Он пожелал маме спокойной ночи и пришел ко мне. В комнате было темно. Он залез под одеяло, обнял меня сзади и придвинул к себе. – Спишь? – проворковал он на ухо и поцеловал в шею. – Еще нет, – тихо ответила я и развернулась к нему. Он взял меня за подбородок и впился в губы страстным поцелуем, от которого по телу прокатилась внезапная волна возбуждения. Затем его поцелуй стал настойчивее, и я поняла, что ему нужно. Я зарылась пальцами в его волосах, и непроизвольно простонала, когда он положил горячую ладонь на мою грудь. Затем Платон стянул с меня ночную сорочку, следом трусики и снова поцеловал в губы. Он тискал и ласкал мою грудь, целовал в шею, гладил живот, рукой спускался к лону и подушечкой пальца аккуратно рисовал круги на чувственной горошинке. Боже, как хорошо! Я так скучала по нашей близости. Последний раз у нас это было месяц назад. Мы стали редко совпадать в желании. То он, то я сильно уставали. Сегодня тоже был трудный день, но сейчас мы оба горели от желания обладать друг другом. Хотелось обнимать его крепкое тело, чувствовать его, дышать им. Ловить момент и наслаждаться. Наше дыхание слилось в одно, языки сплетались в диком танце. Он навис надо мной, осторожно развел мои ноги шире, посмотрел в глаза с затуманенным от возбуждения взглядом и медленно вошел. Он поцеловал еще глубже, поглощая мои стоны и начал аккуратно двигаться, затем принялся толкаться еще быстрее и сильнее. Я потерялась в ощущениях. Платон прижимал меня к себе, и всё остальное перестало существовать. Но сквозь вихрь эмоций до меня долетел едва слышный скрип кровати под нами. Дина заворочалась в своей кроватке, и ее сонное хныканье прорвалось через наш барьер страсти. Я хотела остановиться, но Платон, словно чувствуя мое замешательство, еще сильнее притянул меня к себе. И тут дверь в спальню с грохотом распахнулась. – Что же вы делаете?! – свекровь буквально вплыла в комнату, как штормовая волна. Ее глаза горели яростью, а голос звенел от негодования. Я замерла, чувствуя, как горячая волна стыда заливала меня с головы до ног. – При ребенке постеснялись бы! – прошипела она, не опуская палец, которым указывала на нас, словно мы были осуждены на месте. Платон резко сел, но его лицо оставалось холодным, будто он изо всех сил сдерживал гнев. – Мам, это не твое дело! – его голос был низким, почти рычащим. – Не мое? – ее брови взлетели вверх. – Ты называешь это семьей? Стыд да позор! Она резко подхватила Дину из кроватки, ее движения были грубыми, будто она хотела показать свое превосходство. – Тоже мне, мать! – презрительно бросила она, обжигая меня взглядом. – Стыдобища! Каждое слово, как пощечина, больно хлестало меня по лицу. – Мама, выйди, – рявкнул Платон, но она даже не обернулась. – Не командуй! – ее голос дрожал от злости. – Ребенка хоть в порядок приведу, раз уж вы не способны думать, кроме как о своих низменных желаниях! Она вышла из нашей спальни, громко хлопнув дверью, так что стены задрожали.