Глава 5. Карина

Я застыла. Это был не просто крик – это было унижение, обрушившееся на меня, как лавина. Я шумно дышала и, пребывая в глубоком шоке, смотрела на женщину, которая посмела мне сказать такое и указать на дверь. – Я? Неблагодарная тварь? – тихо переспросила я, ощущая, как внутри нарастает ярость. – И должна воспитывать дочь, чтобы она шлюхой не стала? А сама-то кого воспитала? Не шлюху в мужском обличии? – ядовито выплюнула я. – Заткнись, я сказала! – рявкнула свекровь и стиснула от злости зубы. – Что не нравится слышать правду? – в ответ прошипела я. После того, что я о себе услышала, мне стало окончательно плевать, что она обо мне подумает. – Мы тебя сюда приютили, тварина, с ребенком помогали, а ты что взамен? Скандалы и нервы! Я почувствовала, как меня захлестывали эмоции. – С ребенком помогали? – прошипела я, делая шаг вперед. – Вы это называете помощью? Постоянные упреки, вечные нравоучения и подколы? Вы думали, что я этого не замечаю? – А что мне было делать? Смотреть, как ты ничего не умеешь? Ты даже нормальной матерью быть не можешь, – ее голос стал громче. – Не молоко, а вода, ребенок постоянно голодный, ты всё время ноешь! Да от такой стремной бабёнки любой нормальный мужик сбежит куда глаза глядят! Эти слова врезались в меня, как сотни острых игл. Я задрожала от ярости. – Я всё это терпела ради Платона! Ради нашей семьи! – мой голос сорвался на крик. – Но знаете что? Теперь я понимаю, откуда у него это отношение ко мне. Это вы его так воспитали! Всё ради себя, ничего для других! – Замолчи! – закричала она, сделав шаг ко мне. – Как ты смеешь говорить такое? Я его мать! – Вот именно, – я не отступала. – Мать, которая не может увидеть дальше своего носа и гордости! Вы думаете, что помогаете? Нет. Вы разрушаете! Вы разрушаете всё вокруг себя! – Это ты всё рушишь! Ты! Ты с самого начала была никем, – свекровь указала пальцем на меня, ее голос дрожал от злости. – Платон сделал одолжение, когда женился на тебе. А ты этого не оценила! Я шагнула ближе, сжимая кулаки. – Одолжение? Знаете, что? Да пошли вы вместе со своим ненаглядным сыночком. Она замахнулась, будто хотела ударить меня, но остановилась. – Пошла вон отсюда! – не своим голосом заорала она. – Чтобы мои глаза тебя больше не видели! От истошных криков проснулась Дина и заплакала. – С удовольствием! Ноги моей здесь больше не будет! Никогда! Я развернулась на пятках, зашла в спальню и достала из шкафа спортивную сумку. Вытрясла на кровать всё барахло, которое в нее собирал Платон для тренировок в спортзале, и принялась запихивать свои вещи первой необходимости и дочкины. Всё это время, стоя в дверном проеме, меня подбадривала мамаша мужа. Ее абсолютно не волновало, куда я отправлюсь с ребенком на руках зимой ночью в минус пятнадцать. Да и я об этом особенно не задумывалась. Мне хотелось поскорее покинуть змеиное гнездо, а куда поехать, решу по дороге. Так быстро я еще никогда не собиралась. Понимала, что за некоторыми вещами нужно будет вернуться, и коляску тоже нужно будет забрать, но не сегодня. Я вышла из квартиры с Диной, и свекровь со словами: «Скатертью дорога», с грохотом захлопнула за мной дверь. – Счастливо оставаться, сука! – крикнула я и вызвала лифт. Всё! Хватит! Провались всё пропадом! Ни за что и никогда я не буду терпеть подобного унижения! Не на ту напали! Я вышла на первом этаже. Стоя в подъезде, я позвонила Оле и договорилась переночевать у нее. Затем вызвала такси, а через пятнадцать минут я позвонила в домофон подруги. Меня трясло от разрывающих душу эмоций настолько, что мороза я практически не чувствовала. А когда поднялась на лифте на шестой этаж и переступила порог недавно родной съемной квартиры, я выключила телефон. Я просто уверена, что Платон начнет мои поиски. Будет постоянно звонить. Ну… или я его плохо узнала за два года. Может быть, и не будет. Ему сейчас совсем не до меня, там Наташу надо спасать. Чёртов рыцарь! Пусть теперь живет со своей ненормальной мамашей, приводит к ней любимую Наташеньку и всем семейством счастливо валят в закат! – Господи, ты вся дрожишь, – глядя на меня, запричитала Оля. Подруга забрала Дину и понесла ее раздевать. На удивление, дочка всю дорогу не плакала. Стоило нам выйти из подъезда и сесть в машину, она успокоилась и, хлопая ресничками, внимательно смотрела на меня. Я скинула на пол спортивную сумку, сняла шапку, куртку и сапоги, а затем прошла в зал к девчонкам. – Прости, что явилась на ночь глядя, – извинилась я. – Ты всё правильно сделала, что приехала. Он с Наташей, да? – понимающе хмыкнула подруга. – Да. Ты была права, Оль. Зря я ему доверяла, – всхлипнула я. – Так, не вздумай сейчас реветь! – пригрозила она. – Вы с Диной спите на этом диване. Давай я его разложу, ты уложишь дочку спать. Посмотри, она зевает, а я подожду на кухне. Придешь, всё расскажешь, поплачешь и выльешь душу, хорошо? Я кивнула и промокнула глаза салфеткой. Оля разложила диван, он стал большим, как двуспальная кровать, и постелила нам постель. Я скрутила большой плед в рулон и соорудила у стены люльку, чтобы дочка никуда не укатилась, пока меня не будет рядом. Я дала дочке грудь, она быстро уснула, и я пришла на кухню. – А теперь рассказывай, – прошептала подруга. Она разлила по кружкам зеленый чай, поставила вазочку с печеньем и ждала меня. Я поблагодарила ее и рассказала обо всём, что произошло. Какой разговор я слышала, и что потом мне говорила свекровь. Теперь я не сдерживалась. Горечь и обида рвались нескончаемым потоком. Оля обнимала меня, гладила по спине, разрешала проговорить всё, что накипело. А когда я выговорилась, она дала мне в руки кружку с чаем и тихо предположила: – Выходит, что Платона с Наташей связывает общее прошлое. У них что-то было, но Наташа сделала выбор в пользу Вити. – Судя по разговору, так и было, – согласилась я. – Платон на нее разозлился, когда об этом говорил. Получается, что я и наша дочь – всего лишь месть Наташе. Он хотел ей доказать, что способен быстро обзавестись семьей. Доказал. Я передать не могу, как мне тошно от понимания, что меня использовали, Оль. Я потирала ключицы и грудь, чтобы как-то унять душевную боль. Такого предательства я никак не ожидала. – Я вот знаешь, о чем подумала? – спросила Оля. – А не его ли это сын? Я еще днем заподозрила неладное, когда ты рассказала, как он рьяно говорил о помощи семье покойного друга. Если бы днем я отнеслась скептически к поставленному вопросу, то сейчас… – Не знаю, Оль. Я сейчас вообще ни в чем не уверена. Вдруг раздался протяжный сигнал машины за окном. Потом еще раз и еще. А затем мужской голос выкрикнул мое имя! И оно эхом отразилось от стен многоэтажки. Мы хмуро переглянулись с Олей. – Платон? Он приехал сюда? – удивилась я. – Тихо ты, – прислонив указательный палец к своему рту, прошипела подруга и на цыпочках подошла к окну. – Он смотрит в мое окно, – прокомментировала она. – Ка-ри-на! – снова по слогам выкрикнул муж. – Что ему нужно? – недоумевала я. – Зачем он приперся среди ночи и орет под окнами? – Если бы я знала. Глянь, как быстро догадался, где тебя искать. Наверное, он не в курсе, какой у меня номер квартиры, а так бы уже в дверь ломился. – Хорошо, что не знает, – согласилась я. – Ка! Ри! На-а! Я знаю, что ты здесь! Выходи! – не унимался муж. – Что будем делать? – с тревогой в глазах спросила Оля. – Надо срочно что-то решать, иначе он всех соседей перебудит. Покажешься ему на глаза или мне сказать, чтобы он валил отсюда и тебя здесь нет?