Глава 15

Будильник зазвонил в шесть утра – резко, настойчиво, безжалостно. Я открыла глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Потолок. Белый, знакомый. Спальня. Дом. А потом все вернулось. Накатило волной, сбило с ног, придавило к кровати. Андрей. Алина. Измена. Его вещи, отправленные курьером. Разговор на кухне. Слезы. Пустота. Развод. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, слушая назойливый звон будильника. Тело налилось свинцом, не хотело двигаться. Хотелось лежать так вечно. Не вставать. Не жить дальше. Но нельзя. Я протянула руку, нащупала телефон на тумбочке, отключила будильник. Тишина вернулась, тяжелая, гнетущая. Я заставила себя сесть, опустила ноги на холодный пол. Голова раскалывалась – виски пульсировали болью, глаза горели, веки были тяжелыми, опухшими. Встала, пошла в ванную, держась за стены. Включила свет – яркость ударила по глазам, пришлось зажмуриться. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Кошмар. Лицо серое, осунувшееся. Глаза красные, с темными кругами под ними, опухшие от слез. Волосы спутанные, прилипшие к вискам. Я выглядела так, будто болела неделю. Или не спала месяц. Нужно привести себя в порядок. На работу нельзя идти в таком виде. Все поймут. Все будут спрашивать. Я включила душ, разделась, встала под горячие струи. Вода обжигала кожу, но я не убавляла температуру. Стояла, закрыв глаза, запрокинув голову, позволяя воде смывать остатки ночного кошмара. Стояла под душем долго, потом вышла, вытерлась, закуталась в халат. Вернулась к зеркалу. Чуть лучше. Но все равно ужасно. Тональный плотный крем, скрывающий серость кожи. Консилер под глаза – много консилера, чтобы замаскировать круги. Румяна, чтобы добавить цвета лицу. Тушь, подводка, помада. Я работала методично, сосредоточенно, превращая больное, измученное лицо в подобие нормального. Посмотрела на результат. Почти человек. Если не присматриваться. Оделась в строгие серые брюки и белую блузку. Собрала волосы в аккуратный хвост. Взяла сумку. Посмотрела на часы – семь утра. Пора ехать. Город просыпался медленно. Редкие машины, сонные пешеходы на остановках. Светофоры мигали желтым в утренней дымке. Я ехала на автопилоте, не думая о дороге, погруженная в свои мысли. На работу приехала без десяти восемь. В большом зале уже сидело несколько человек – ранних пташек, как и я. Светы еще не было. Марины тоже. Я прошла к своему столу, повесила куртку, включила компьютер. Села, уставилась в экран. Буквы расплывались. Я моргнула, заставляя себя сфокусироваться. Работать. Просто работать. Не думать ни о чем другом. Открыла почту. Тридцать новых писем. Начала разбирать одно за другим, отвечать, согласовывать, уточнять. Пальцы двигались по клавиатуре механически. Мозг работал вполсилы. – Доброе утро! – Света влетела в кабинет в половине девятого, жизнерадостная, улыбающаяся. Остановилась у моего стола, посмотрела на меня внимательнее. – Оль, ты как? Что-то бледная сегодня. – Нормально, – я не подняла глаз от экрана. – Просто плохо спала. – Заболела? – она наклонилась ближе, изучая мое лицо. – У тебя глаза красные. – Нет, не заболела. Просто не выспалась. Бессонница. – Может, домой? Выходной возьми? – Нет, все нормально. Работы много, нельзя. Света помолчала, явно хотела спросить еще что-то, но я продолжала смотреть в экран, не поддерживая разговор. Она вздохнула и прошла к своему столу. День тянулся бесконечно. Минуты превращались в часы. Я работала, отвечала на звонки, участвовала в планерке, разговаривала с коллегами. Все на автомате. Улыбалась, когда нужно. Кивала в нужных местах. Делала вид, что все в порядке. Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений от Андрея. Я не знала, радоваться этому или нет. К обеду голова раскалывалась так сильно, что пришлось выпить две таблетки. Спустилась в кафе, заказала салат, но не смогла есть. Сидела, ковыряя вилкой листья, глядя в пустоту. – Оль? – Марина села напротив, поставила свой поднос. – Точно все нормально? Ты какая-то… отсутствующая сегодня. – Все хорошо, – я натянула улыбку. – Правда. Просто устала. Она не поверила, это было видно по ее лицу. Но не стала настаивать. Мы доели в тишине, вернулись в офис. Остаток дня прошел в тумане. Я не помнила, что делала, с кем говорила, какие документы подписывала. Просто механически выполняла задачи, одну за другой. В шесть вечера я закрыла компьютер, оделась и поехала к маме забирать Лизу. Мама открыла сразу, будто ждала у двери. Посмотрела на меня внимательно, и я увидела, как ее лицо изменилось – глаза наполнились тревогой, губы сжались в тонкую линию. – Оленька… – она обняла меня, крепко, долго. – Что случилось? Я стояла в ее объятиях, уткнувшись лицом ей в плечо, и чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Не плакать. Нельзя плакать. – Потом расскажу, – прошептала я. – Где Лиза? – В комнате, играет. Иди, я чай поставлю. Я прошла в комнату, которая когда-то была моей. Лиза сидела на полу, раскладывая пазл – большой, красочный, с принцессами. Увидела меня, вскочила, бросилась обниматься. – Мама! Ты приехала! – Привет, солнышко, – я крепко прижала ее к себе, вдыхая запах ее волос. – Как дела? Как с бабушкой и дедушкой? – Хорошо! Мы вчера пирог пекли, и я помогала! А сегодня дедушка показывал мне, как капусту на зиму солить! – она остановилась, посмотрела на меня серьезно. – Мам, а где папа? Вопрос, которого я боялась. Неизбежный, болезненный вопрос. Я присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней. Взяла ее маленькие ручки в свои. – Лизонька, нам нужно поговорить. Серьезно поговорить. Хорошо? Она кивнула, глаза стали большими, настороженными. – Папа сейчас… папа не будет жить с нами какое-то время, – я старалась говорить ровно, спокойно, подбирая слова. – Он съехал. Будет жить отдельно. – Почему? – голос дрогнул. – Он не хочет жить с нами? – Нет, солнышко, дело не в этом. Просто… – я замолчала, не зная, как объяснить ребенку, что происходит. – Просто у взрослых бывают сложные ситуации. Иногда мама и папа не могут жить вместе. Это не значит, что папа тебя не любит. Он очень тебя любит. Просто мы с ним… мы решили, что так будет лучше для всех. – Это из-за меня? – губы задрожали, на глаза навернулись слезы. – Я что-то сделала плохо? – Нет! – я притянула ее к себе, крепко обняла. – Нет, милая, ты совершенно ни при чем. Это совсем не твоя вина. Слышишь? Ты ничего плохого не сделала. Это между мной и папой. Взрослые дела. Ты тут абсолютно ни при чем. – Но… но мы же семья, – всхлипнула она в мое плечо. – Мы должны быть вместе. – Мы все равно семья, – прошептала я, гладя ее по спине, борясь с собственными слезами. – Просто немного другая семья. Папа будет навещать тебя. Вы будете видеться. Гулять вместе. Он никуда не исчезнет из твоей жизни. Просто будет жить отдельно. Иногда в жизни случаются вещи, которые мы не можем изменить. И нам приходится их принимать. Мы сидели на полу, обнявшись, обе плакали – она громко, навзрыд, я тихо, сдерживая рыдания. В комнату заглянула мама, увидела нас, тихо прикрыла дверь, оставив нас наедине. Когда Лиза немного успокоилась, я вытерла ее слезы, поцеловала в лоб. – Все будет хорошо, – прошептала я, хотя сама не верила в эти слова. – Обещаю, мы справимся. Она кивнула, обхватив меня за шею. – А папа… папа позвонит мне? – Конечно. Обязательно позвонит. – Хорошо, – она вытерла глаза кулачком. – Мам, а мы… мы домой поедем? – Да, солнышко. Поедем домой. Мы собрали ее вещи, попрощались с мамой. Она проводила нас до двери, обняла меня еще раз на прощание, прошептала на ухо: – Держись, доченька. Позвони, если что. В любое время. Я приеду. – Спасибо, мам. Мы с Лизой сели в машину. Я пристегнула ее на заднем сиденье, села за руль. Посмотрела на нее в зеркало заднего вида. Она сидела тихая, задумчивая, глядя в окно. Поехали домой. Всю дорогу молчали. Только музыка играла тихо – детские песенки, которые Лиза любила. Дома я разогрела ужин, который мама собрала нам с собой. Мы поели молча. Лиза ковыряла вилкой в тарелке, почти не ела. Я тоже. Потом я помогла ей сделать уроки – немного математики, чтение. Она выполняла задания медленно, рассеянно. Я не торопила. В девять вечера я уложила ее спать. Почитала сказку – про Золушку, как всегда. Поцеловала в лоб, укрыла одеялом. – Спокойной ночи, солнышко. – Мам… – она вцепилась в мою руку. – Ты не уйдешь? Ты останешься со мной? – Конечно останусь. Я никуда не денусь. Я всегда буду с тобой. – Обещаешь? – Обещаю. Она закрыла глаза, но руку не отпускала. Я сидела рядом, гладила ее по голове, тихо напевая колыбельную, которую пела ей с рождения. Когда она наконец заснула, я осторожно высвободила руку, вышла из комнаты, прикрыв дверь. В коридоре остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. Один день. Это всего лишь один день без него. Сколько их будет впереди? Сотни. Тысячи. Каждый день придется вставать, одеваться, идти на работу. Улыбаться. Делать вид, что все нормально. Быть сильной для Лизы. Я не знала, хватит ли у меня сил. Но выбора не было. Я прошла в спальню. Переоделась. Легла в кровать на своей половине, не глядя на пустую половину рядом. Закрыла глаза. Завтра новый день. Еще один. И еще. И еще. Жизнь продолжается. Нужно просто дышать. Просто жить. День за днем. Как-нибудь справлюсь. Должна. Сознание начало проваливаться в сон, мысли плыли, расплывались, теряли четкость. И вдруг, на самом краю забытья, всплыло – новая рубашка. Белоснежная, дорогая, которую он надевал на корпоратив. И серебряные запонки. Образ мелькнул и растаял, унесенный темнотой надвигающегося сна.