Глава 19

Я проснулась оттого, что кто-то тёплый и маленький прижимался ко мне под одеялом. Ещё не открывая глаз, я почувствовала знакомый запах – детский шампунь с клубникой, который Лиза обожала, и что-то своё, родное, неповторимое. Её носик уткнулся мне в плечо, маленькие пальчики вцепились в мою футболку. За окном было ещё темно, только первые робкие лучи рассвета пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкий серый цвет. – Мам, ты не спишь? – прошептала она, и её дыхание тёплым облачком коснулось моей кожи. – Теперь не сплю, – я улыбнулась, не открывая глаз, обняла её, притянула ближе к себе. Она была тёплая, уютная, пахла сном и домом. Моя девочка. Мой якорь в этом хаосе. – Мам, а мы сегодня к бабушке с дедушкой поедем? – она приподнялась на локте, заглядывая мне в лицо. Глаза серьёзные, выжидающие. – Хочешь? – Очень-очень хочу. Дедушка обещал показать мне что-то в саду. Сюрприз говорит. Секретный. Я погладила её по голове, убирая прядь волос с лица. – Тогда поедем, солнышко. Обязательно поедем. Она просияла, чмокнула меня в щёку и соскочила с кровати, унеслась в ванную. Дверь хлопнула, послышался шум воды, потом её голосок, напевающий что-то весёлое. Я осталась лежать ещё несколько минут, глядя в потолок, где играли тени от занавесок. Собиралась с силами. Впереди был разговор, которого я боялась уже несколько дней. Тяжёлый, болезненный разговор с родителями. Откладывать его дальше было нельзя. Мне нужна была их помощь. Финансовая и моральная. Без них я не справлюсь с тем, что предстоит. Наконец, я заставила себя встать. Прохладный утренний воздух обнял обнажённые плечи, и я зябко поёжилась, накинула халат. В ванной плескалась Лиза, что-то рассказывая своему отражению в зеркале. Я прошла на кухню, всё ещё погружённую в предрассветный полумрак. Привычные движения успокаивали: достать кастрюлю, отмерить овсянку, залить молоком. Пока каша томилась на медленном огне, наполняя кухню сладковатым ароматом, я нарезала фрукты. Яблоко кубиками, как любит Лиза, банан кружочками, сверху горсть замороженной клубники, которая таяла, окрашивая белую кашу в нежно-розовый цвет. Чайник вскипел, я заварила чай: себе крепкий чёрный, Лизе травяной, с мятой и ромашкой. Расставила на столе тарелки, положила ложки, салфетки. Обычные утренние ритуалы, за которые можно спрятаться, пока мысли крутятся вокруг предстоящего разговора. Лиза прибежала уже одетая, в любимых джинсах и розовой кофточке с единорогом на груди. Волосы влажные после умывания, она пыталась причесать их сама, но сзади торчал смешной хохолок. – Иди сюда, – я усадила её на стул, взяла расчёску. Провела по волосам несколько раз, разглаживая, расправляя. Волосы у неё были мягкие, шелковистые, чуть вьющиеся на концах. Мы ели не спеша, наслаждаясь тихим утром. Лиза болтала ногами под столом, что-то мурлыкала себе под нос между ложками каши. Я смотрела на неё и думала, как правильно построить разговор с родителями. С чего начать? Как объяснить всё, что произошло? Просто выложить как есть – Андрей изменял полгода, я подала на развод, мне нужны деньги на адвоката? Звучало жёстко. Сухо. Но как иначе? После завтрака сборы превратились в маленькое приключение. Лиза настаивала, что нужно взять с собой любимую, хотя мы ехали всего на день. И плюшевого медведя. И альбом для рисования, вдруг захочется порисовать с бабушкой. В итоге её рюкзачок раздулся так, будто мы собирались в недельный поход. Я переоделась в удобные джинсы и мягкий кашемировый свитер, подарок мамы на прошлый день рождения. Немного туши, капля румян, чтобы не выглядеть совсем измученной, чтобы родители не пугались с порога. Дорога до родительского дома заняла почти час. Они жили за городом, в небольшом посёлке среди сосен и берёз, в том самом доме, где прошло моё детство. Двухэтажный, с просторной верандой и большим садом, где папа каждый год высаживал новые деревья, а мама разбивала клумбы с цветами. Лиза всю дорогу не умолкала: рассказывала про школу, про подружку Машу, которая принесла в класс хомячка, и он убежал, про то, как учительница искала его пол-урока под партами. Я слушала, кивала, улыбалась в нужных местах, а сама репетировала в голове слова, которые скажу маме. Мама, у меня плохие новости. Мама, мне нужно тебе кое-что рассказать. Мама, ты только не волнуйся, но… Ни один вариант не казался правильным. Знакомый поворот, гравийная дорожка, белый забор. Мама уже стояла на крыльце, наверное, услышала шум машины, а может, просто ждала у окна. Она всегда чувствовала, когда мы приезжаем. Лиза выскочила из машины первой, бросилась к бабушке, обняла её за ноги. – Бабушка! Мы приехали! – Вижу, вижу, моя хорошая, – мама наклонилась, обняла её, расцеловала в обе щёки. Потом подняла глаза на меня, и я увидела, как изменилось её лицо. Как сдвинулись брови, как дрогнули губы. Материнское сердце не обманешь. Она сразу поняла, что что-то не так. Обняла меня молча, крепко, долго. Я уткнулась ей в плечо, вдыхая знакомый с детства запах – её духи, что-то домашнее, тёплое, безопасное. И почувствовала, как комок подкатывает к горлу, как щиплет глаза. – Идёмте в дом, – мама мягко отстранилась, взяла Лизу за руку. – Я пирогов напекла. С яблоками, как ты любишь, Лизонька. И дедушка тебя заждался, всё утро в саду что-то мастерит, секретничает. – Сюрприз? – Лиза подпрыгнула. – Он говорил про сюрприз! – Беги к нему, он у старого дуба, – мама открыла дверь, и Лиза умчалась через кухню, через веранду, в сад. Её топот затих вдали. Мы остались вдвоём. Кухня была такой же, как в моём детстве: большой деревянный стол, накрытый льняной скатертью, старый буфет с фарфоровыми чашками. Пахло свежей выпечкой и корицей. На столе уже стояли румяные, золотистые пироги с проступающими сквозь тесто дольками яблок. Мама поставила передо мной чашку с горячим чаем, села напротив. Взяла мои руки в свои тёплые, мягкие, с узелками вен на тыльной стороне. Руки женщины, которая всю жизнь работала, заботилась, любила. – Рассказывай, доченька, – сказала она тихо. – Что случилось? Я смотрела на наши переплетённые руки, на её обручальное кольцо, потемневшее от времени, которое она носила уже много лет. И слова, которые я репетировала всю дорогу, вдруг показались ненужными. – Мы с Андреем разводимся, – выдавила я, и голос прозвучал чужим, глухим. Мама не вздрогнула, не охнула. Только сжала мои руки сильнее. – Он мне изменял, мама. Полгода встречался с другой женщиной. Молодой, красивой. Она сама пришла ко мне на работу и всё рассказала. Я замолчала, горло сжалось. Мама ждала, не перебивая, только гладила большим пальцем мою ладонь. – Я выгнала его в тот же вечер. Собрала вещи, отправила к ней. Не могла больше его видеть. Не могла находиться с ним в одной квартире. – Оленька… – мама встала, обошла стол, обняла меня со спины, прижала мою голову к своей груди. От неё пахло домом, пирогами, детством. – Моя девочка. Моя бедная девочка. И тут я сломалась. Слёзы хлынули сами, неудержимые, горячие. Я плакала, уткнувшись ей в живот, как в детстве, когда разбивала коленки или ссорилась с подружками. Только теперь боль была другой – глубокой, взрослой, невыносимой. Мама молчала, гладила меня по голове, по спине. Не говорила «всё будет хорошо» или «он не стоит твоих слёз». Просто была рядом. Просто держала. Не знаю, сколько прошло времени. Минута, пять, десять. Постепенно рыдания стихли, превратились в тихие всхлипы. Я вытерла лицо ладонями, подняла голову. – Прости, мам. Не хотела так… – Глупости какие, – она присела рядом на стул, достала из кармана платок, промокнула мои щёки. – Плачь, сколько нужно. Это твоё право. Это твоя боль, и ты имеешь право её выплакать. В дверях появился отец. Высокий, седой, с загорелым лицом и тяжёлыми руками человека, который всю жизнь работал физически. Он остановился на пороге, увидел меня заплаканную, мамины руки на моих плечах, и лицо его окаменело. – Что этот ублюдок сделал? – голос был низким, опасным. – Миша, тише, – мама кивнула в сторону сада. – Лиза там. – Она далеко, не услышит, – он прошёл к столу, сел с другой стороны от меня. – Рассказывай, дочь. Всё рассказывай. И я рассказала. Всё с самого начала: про Алину, которая пришла в мой офис, про её слова и адрес на листочке блокнота. Про то, как я поехала к офису Андрея и видела их вместе, как она тянулась к нему, как он её отталкивал. Про вечер на кухне, его объяснения, его просьбы простить. Про то, что я не смогла. Рассказала про адвоката, про её рекомендации, про план действий. Отец слушал молча, и с каждым моим словом его лицо темнело всё больше. Руки на столе сжались в кулаки, желваки заходили на скулах. – Я всегда знал, – процедил он, когда я закончила. – С самого начала знал, что он тебя не стоит. Помнишь, Оля, что я говорил, когда он свой бизнес затевал? На твои деньги, между прочим. Я кивнула. Помнила. Отец был против с самого начала. Говорил, что Андрей слишком самоуверенный, слишком много говорит и мало делает. Что он использует меня. Но я не слушала тогда. Была влюблена. Верила в него. Хотела помочь осуществить его мечту. – Ты сильно изменилась за эти годы, Оленька, – отец заговорил тише, и в его голосе вместо злости появилась боль. – Моя боевая девочка, которая никого не боялась, которая спорила со всеми до хрипоты, отстаивала своё мнение… Куда она делась? Ты стала тенью рядом с ним. Бледнее, тише, незаметнее. Словно растворилась. Слова били больно, но я знала, что он прав. Чувствовала это и сама, как с каждым годом брака становлюсь меньше. Как мои желания, мечты, амбиции отступают на второй план, уступая место его планам, его бизнесу, его проблемам. – Не знаю, когда это случилось, пап, – я опустила глаза. – Не знаю, в какой момент я позволила ему убедить меня, что я ничего не понимаю в бизнесе. Что моё вмешательство будет только мешать. Что лучше мне заниматься домом и ребёнком, а он сам со всем разберётся… – Это не твоя вина, – мама сжала мою руку. – Ты просто любила его. Доверяла ему. – Мам, пап, – я глубоко вдохнула, собираясь с духом. – Мне нужна ваша помощь. Финансовая. Адвокат стоит дорого, около двухсот тысяч, может, больше. У меня нет таких денег. Я понимаю, что это большая сумма, но я верну обязательно, как только… – Оленька, перестань, – мама остановила меня, накрыв мою руку своей. – Ты наша дочь. Единственная. Конечно, мы поможем. Всем, чем можем. Деньги есть, мы откладывали. Возьмёшь сколько нужно. И не смей говорить про возврат. – Спасибо, – прошептала я, и новая волна слёз подступила к глазам. – Спасибо вам. Я не знаю, чтобы без вас делала. Отец накрыл мою вторую руку своей тяжёлой ладонью. Он никогда не умел выражать чувства словами, но в этом жесте было всё: поддержка, защита, любовь. – И ещё кое-что, – я сглотнула комок в горле. – Мне нужно взять отпуск на работе. Неделю, может две. Хочу сама провести аудит фирмы Андрея. – Аудит? – отец нахмурился. – У меня есть подозрения, пап. Андрей говорит, что фирма – почти банкрот, что последние два года они еле выживают. Но при этом он покупал себе дорогие вещи. Новую рубашку, серебряные запонки. Если всё так плохо, откуда деньги на это? Я посмотрела на родителей, ища понимание. – Может, я ошибаюсь. Может, он правда взял это в долг или ещё как-то. Но я хочу проверить. Я же бухгалтер, могу разобраться в документах, посмотреть отчётность. Просто нужно время. – Умница, – отец кивнул одобрительно. – Правильно думаешь. Проверяй всё. И если найдёшь что-то подозрительное, сразу к адвокату, пусть разбирается официально. – А мы с отцом пока поживём у тебя, – мама сказала это тоном, не допускающим возражений. – Присмотрим за Лизой. Будем отвозить в школу, забирать, помогать с уроками. Накормим, приберём. А ты занимайся своими делами, не отвлекайся. – Мам, я не хочу вас нагружать… – Какая нагрузка? – она улыбнулась тепло. – Мы только рады будем побыть с внучкой подольше. И тебе поможем. Ты главное держись, доченька. Сейчас тяжело, но это пройдёт. Обязательно пройдёт. Я обняла её, крепко прижалась, как в детстве. Потом обняла отца, он неловко похлопал меня по спине, но не отстранился, позволил себя обнять. – Мы семья, Оль, – сказал он просто, негромко. – А семья всегда вместе. В любой беде. В дверь забарабанили маленькие кулачки, и Лиза влетела в кухню – раскрасневшаяся, с горящими глазами, в волосах запуталась какая-то веточка. – Мама! Бабушка! Скорее идите, там такое! Дедушка мне домик построил! На дереве! Настоящий домик, с дверцей и окошками, и лестницей верёвочной! – Правда? – я быстро вытерла глаза, улыбнулась. – Ну-ка покажи! Лиза схватила меня за руку и потащила через веранду в сад. Родители шли следом. Старый дуб рос в дальнем углу участка – огромный, раскидистый, с толстыми узловатыми ветвями. Я помнила его ещё с детства, когда сама забиралась на нижние ветки и мечтала о домике среди листвы. И вот он был здесь, настоящий домик на дереве. Небольшой, но крепкий, из светлых сосновых досок. С маленькой дверцей, в которую мог пролезть ребёнок, с двумя окошками по бокам, украшенными резными наличниками. Верёвочная лестница свисала вниз, покачиваясь на ветру. – Мам, смотри, – выкрикнула дочь и осторожно полезла по лестнице, хватаясь за верёвочные ступеньки, высунув от усердия язык. Забралась, заглянула внутрь, ахнула. – Там даже столик есть! И полочка! Я стояла внизу, глядя на неё, на её счастливое лицо, сияющие глаза, улыбку до ушей. Мама подошла, встала рядом, взяла меня под руку. – Видишь, – сказала она тихо, – жизнь продолжается. Будут ещё хорошие дни. Много хороших дней. Ты справишься, доченька. Ты сильная. Я смотрела на Лизу, которая высовывалась из окошка домика и махала нам рукой, и думала о том, что мама права. Ради этой улыбки, ради её счастья я пройду через всё. Через боль развода, через унижение судов, через финансовые трудности. Я справлюсь…