Глава 33

Четвёртый день начался, как обычно, с грохота. Лиза носилась по квартире, роняя всё подряд, искала какую-то тетрадку, которую вчера точно положила на стол, мам, я точно помню. Я стояла на кухне, намазывала ей бутерброд с сыром и смотрела в окно на серое небо. Не спала почти всю ночь, и теперь голова была тяжёлой, ватной, как будто набитой чем-то мягким и бесполезным. – Нашла! – торжествующий вопль из комнаты. – Она под кроватью была! – Как она туда попала? – Не знаю! Может, упала! Может, упала. Я усмехнулась про себя. У Лизы всё всегда падало, терялось, оказывалось не там, где она оставляла. Хаос был её естественной средой обитания, и я давно перестала с этим бороться. Она влетела на кухню, схватила бутерброд, чмокнула меня в щёку. – Пока, мам! – Шапку надень, холодно. – Да ладно, там плюс два! – Лиза. – Ладно, ладно, надену. Дверь хлопнула. Я осталась одна с чашкой остывшего кофе, с тишиной, с вопросом, который не давал покоя уже четвёртый день. Что делать с Андреем? Я не могла думать ни о чём другом. На работе сидела над документами и не видела цифр – только его лицо на той встрече. Дома готовила ужин и ловила себя на том, что стою с ножом в руке, уставившись в стену, а картошка давно остыла. Согласиться на сделку, и он будет жить дальше как ни в чём не бывало. Заведёт новый бизнес, может быть, новую семью. А я буду знать, что отпустила его. Что он не понёс наказания. Что восемнадцать миллионов и бумажки о разводе – это всё, чем он заплатил за шесть лет лжи. Отказаться, и он сядет. Три-четыре года в колонии. Серая роба, камера на двадцать человек, баланда, свидания через стекло. А Лиза будет расти, зная, что её отец в тюрьме. Что мама его туда отправила. Каждый раз, когда одноклассники будут спрашивать «а где твой папа?» она будет вспоминать. И может быть, когда-нибудь возненавидит меня за это. Два пути. Оба плохие. И никакого третьего. Я допила холодный кофе, поморщилась от горечи. Нужно было ехать на работу, там ждали документы, звонки, встречи. Обычная жизнь, которая продолжалась независимо от того, что творилось у меня в голове. В офисе я просидела до обеда, пытаясь сосредоточиться. Получалось плохо. Алла Сергеевна принесла какие-то бумаги на подпись – я подписала, не глядя. Костя зашёл обсудить новый заказ – я кивала, соглашалась, а потом не могла вспомнить, о чём мы говорили. – Ольга Михайловна, – Алла Сергеевна заглянула в кабинет около двух, – вы в порядке? Вы сегодня какая-то… не такая. – Не выспалась, – соврала я. – Всё нормально. Она посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала. Мудрая женщина. Знала, когда нужно промолчать. После обеда я уехала домой. Не могла больше сидеть в офисе, делать вид, что работаю. Нужно было побыть одной, подумать. Дома было тихо и пусто. Родители уехали проверить сое хозяйство. Лиза ещё в школе, потом тренировка, вернётся только к шести. Я сделала себе чай, села у окна, смотрела, как за стеклом кружатся редкие снежинки. Что бы сделала мама на моём месте? Она сказала: прислушайся к сердцу. Но сердце молчало. Или говорило слишком тихо, и я не могла расслышать. Что бы сделала Лиза, если бы была взрослой? Простила бы отца или захотела бы справедливости? Я не знала. Не знала ничего. Только тяжёлая, давящая усталость, от которой хотелось лечь и не вставать. Телефон зазвонил около четырёх. Я посмотрела на экран – Марина. Наверное, хочет узнать, приняла ли я решение. А я не приняла. За четыре дня так и не смогла. – Алло? – Ольга, – голос Марины звучал странно. Не так, как обычно. В нём было что-то новое, какая-то нотка, которую я не сразу распознала. Волнение? Удивление? – Вы сейчас сидите? – Сижу. Что случилось? – Мне только что звонил следователь. По вашему делу. Сердце дёрнулось, застучало быстрее. Следователь. Что-то случилось. Что-то плохое? Или… – Андрей арестован. Я замерла с чашкой в руке. Слова дошли не сразу, как будто пробивались сквозь толщу воды. – Что? – переспросила я глупо. – Как арестован? Он же… мы же ещё не… – Новый эпизод, – перебила Марина. – Другой потерпевший. Не вы. Я молчала, пытаясь понять. – Оказывается, ваш муж обманывал не только вас. Три года назад он провернул какую-то схему с одним бизнесменом – некто Григорьев. Крупная сумма. – Три года назад? – я, наконец, обрела голос. – Но почему… почему только сейчас? – Григорьев давно подозревал, что его кинули. Но не мог доказать: не было документов, не было свидетелей. А вчера вечером… – Марина сделала паузу, и я услышала, как она перекладывает какие-то бумаги, – вчера вечером ему передали всё, что нужно. Переписку Андрея, документы по сделкам, схемы движения денег. Он сразу же побежал в полицию, написал заявление. Сегодня утром Андрея задержали. Я сидела неподвижно, глядя на снежинки за окном. Они кружились медленно, плавно, как будто танцевали под музыку, которую я не слышала. – Откуда… – я сглотнула, – откуда у Григорьева эти документы? – По моим данным – от Алины. Дочери Ратмановой. Алина. Я вспомнила, что рассказывала о ней мать на той встрече в кабинете Марины. Хорошая девочка, честная. Училась в Питере, работала там же, приезжала редко. Якобы не знала ничего о схемах матери и Андрея. Влюбилась в мужчину, который оказался партнёром её матери по воровству. Который использовал их обеих и мать, и дочь. – Она отомстила, – сказала я. Не вопрос – констатация факта. – Похоже на то. – Марина вздохнула. – Я не знаю деталей, но следователь упомянул, что информация поступила от женщины, близко знакомой с подозреваемым. Несложно догадаться. Женщина, близко знакомая с подозреваемым. Его любовница. Девушка, которая думала, что он её любит. – Что это значит для моего дела? – спросила я, хотя уже понимала ответ. – Для вашего – формально ничего не меняется. Оно идёт своим ходом. Но теперь у следствия два эпизода вместо одного. Два потерпевших. И даже если вы захотите отозвать заявление – дело Григорьева останется. Публичное обвинение, тяжкая статья. Его уже невозможно прекратить примирением сторон. Невозможно прекратить. Я повторила про себя эти слова. Даже если я захочу его спасти, уже не смогу. Поезд ушёл. Кто-то другой бросил его под колёса. – Какой срок ему грозит? – С учётом двух эпизодов и крупного размера ущерба – четыре-пять лет. Может, больше, если всплывёт что-то ещё. А я не удивлюсь, если всплывёт. Четыре-пять лет. Лизе будет тринадцать или четырнадцать, когда он выйдет. Почти взрослая. Совсем другой человек. – А сделка? – спросила я. – Он же предлагал вернуть деньги, долю… – Это остаётся в силе. Возмещение ущерба учтут как смягчающее обстоятельство по вашему эпизоду. Но на общий срок это уже сильно не повлияет. Мы помолчали. За окном снег пошёл гуще, и мир за стеклом стал белым, размытым, как недопроявленная фотография. – Ольга? – голос Марины. – Вы ещё там? – Да, – я откашлялась. – Просто… перевариваю. – Понимаю. Это неожиданно. Неожиданно. Да. Четыре дня я мучилась вопросом, который, оказывается, уже не имел значения. Четыре ночи не спала, взвешивая за и против. А решение приняли без меня. – Марина, – сказала я, – спасибо. Что позвонили. – Не за что. Я подумала, вы захотите узнать сразу. – Да. Захотела. Мы попрощались. Я положила телефон на стол и долго сидела неподвижно, глядя на белый мир за окном. Алина. Что она чувствовала, когда передавала Григорьеву те документы? Торжество? Боль? Облегчение от того, что наконец-то делает что-то, а не просто страдает? Я встала, подошла к окну. Снег всё шёл – густой, пушистый, укутывающий город в белое одеяло. К вечеру всё будет белым. Чистым. Новым. Четыре дня я несла на себе этот груз: его судьбу, его будущее. Четыре дня думала, что от моего решения зависит всё. А теперь всё. Груз сняли. Не мне решать, сядет он или нет. Уже решили без меня. Странное чувство. Пустота? Облегчение? Что-то среднее, как будто долго держала в руках что-то тяжёлое и, наконец, положила. Руки ещё помнят тяжесть, мышцы ещё ноют, но груза больше нет. Карма, подумала я. Вот что это такое. Не мистика, не божественное возмездие просто последствия. Ты обманываешь одного человека, другого, третьего, и рано или поздно кто-то из них наносит удар. Не обязательно тот, кого ты обидел сильнее всего. Иногда тот, от кого меньше всего ожидал. Андрей думал, что контролирует ситуацию. Что может откупиться от меня и всё закончится. А удар пришёл с другой стороны. От женщины, которую он считал безопасной. От любовницы, которая должна была его любить. Справедливость. Не та, которую я искала. Не та, которую планировала. Но всё равно – справедливость. Лиза вернулась в шесть, румяная с мороза, с мокрыми от снега волосами. – Мам, там такой снегопад! Мы с девчонками снеговика лепили после тренировки! – Шапка где? – В рюкзаке. Я её сняла, потому что жарко было. – Лиза… – Ну мам! Я не замёрзла, честно! Она скинула куртку, убежала в комнату переодеваться. Обычный вечер, обычный разговор. Как будто ничего не изменилось. А изменилось всё.