Глава 18

Ашин

Будучи наследником и готовясь принять власть от отца я ненавидел тайную полицию и все, что с ней связано. Помнится, граф Бинкендорф, тогдашний начальник этого ведомства, сказал: «Ваше высочество, однажды вы перемените к нам отношение».

Не могу сказать, что именно переменил. Но и умалять заслуги Орлова и его подручных было бы сейчас, как минимум, глупо.

Тем не менее, когда вечером он явился ко мне с докладом по поводу нашего расследования и начал совершенно с другого, я сразу вспомнил о своем отношении к согладатаям этого подразделения.

– Ваше величество, я хотел бы вначале сообщить вам о происшествии, которое должно вас заинтересовать.

Это «превью» как выражалась Аяна меня, действительно, заинтересовало. Я кивнул:

– Хорошо, я вас слушаю.

– Около трех часов назад императрица Наяда э-э-э… Болгар-Романова встречалась возле озера за драконьим лугом с графом Эмилем Львовичем Потемкиным.

У попаданцев в нашем мире отчества не было, а имена они придумывали себе сами, отсюда и взялась заминка Орлова.

Меня новость, естественно, совсем не обрадовала. Однако мы с Наядой четко договорились, что у нас исключительно фиктивный союз, и жена ни разу не подавала мне знаков, что можно попытаться изменить ситуацию. Вела себя вежливо, подчеркнуто отстраненно. Я тоже старался соответствовать ожиданиям. Когда же меня случайно пробивало на чувства, она удивленно супила носик и поднимала брови: мол, что это вообще за оказия? Я сделал вывод, что ей мои чувства и желания поперек горла, и Наяда явно тяготеет к Эмилю. Так, что рассказ Орлова Америку не открыл.

Однако я честно высказал свое мнение по поводу действий службы Григория.

– Граф, насколько я помню и понимаю, мы договорились вести расследование происшествия. Следить за моей женой я вас не просил и даже не давал на это согласия. Не думаете же вы, что ваши полномочия выходят далеко за разрешение императора?

Орлов сглотнул и немного потупился.

– Ваше величество! Все, что я делаю, я делаю исключительно на благо империи. Мне казалось, что вам хотелось бы знать, как проводит свои дни ваша жена.

– Если я захочу об этом узнать, я спрошу у Наяды, а не у вас!

Да, я довольно резко накричал на Орлова. Но есть же какие-то пределы его соглядатайству! Наяда – свободная благородная женщина. Я ни минуты, ни секунды не сомневался, что она встречалась с Потемкином исключительно и только по личным мотивам. Хотя это и не лучше для меня, чем мотивы заговорщически-политические. Я был бы рад, если бы жена вообще не общалась с этим аристократом. Но, видимо, она уже выбрала мужчину и лишь ждала завершения договора.

Я был раздражен этим известием, расстроен и буквально жаждал чьей-то крови. Бывает такое состояние у мужчины, когда хочется расправиться с кем-то физически. Наподдать, навалять, отмутозить, как следует, как выражался иногда мой внук Матвей. Вот и у меня просто руки чесались. Хотелось найти подходящую жертву и подраться с ней на кулаках, без любого оружия. Выплеснуть гнев, агрессию и безнадегу. Я знал, что Наяда от меня все равно уйдет. Я себя ничуть не обнадеживал понапрасну. Я взрослый, зрелый и разумный мужчина, слишком разумный и зрелый для того, чтобы силком удерживать женщину подле себя. Особенно, если она любит другого.

Любит… Эхом отозвалось где-то внутри. В груди заныло и кулаки опять зачесались. Прийти бы к Потемкину и наподдавать этому красавчику по первое число, как делалось в детстве. Просто намять ему бока по-мальчишески.

Хотя это все равно ничего не решит. Женщина любит или не любит не потому, что ты сильнее, более властный или богатый. Женщины просто любят или не любят…

Увы, наши заслуги тут уже не участвуют…

Я тяжко вздохнул и силком заставил себя вспомнить, что граф Орлов ждет моего внимания к очередному докладу. Вскинул на него взгляд и резко сказал:

– Больше никакой слежки за императрицей! Иначе я лично вас накажу! Вам ясно?

– Да, ваше величество. А за графом Потемкиным?

Я понимал – к чему клонит Орлов и хотел бы сказать: «Нет, за ним тоже следить вам не нужно». Но это противоречило интересам империи. Эмиль был не только моим счастливым соперником, он возглавлял один из самых массовых мятежей против правительства в истории России.

– За Потемкиным следить придется постоянно, – вздохнул я, признавая правду Орлова. Он ведь и сейчас мог бы сказать, что не императрица привела его к озеру, а граф Эмиль Потемкин собственной персоной.

– Хорошо, ваше величество. Мне все понятно, – услужливо ответил, тем временем, Григорий.

– Что там с очередными допросами Логана?

Вместо ответа Орлов вытащил флешку из потайного кармана сюртука и вставил ее в мое окно мира.

– Что вы делали возле полигона для военных учений в ночь преступления? – спрашивал у Логана помощник Орлова – барон Звягинцев – потомственный военный. Крепкий, как медведь и довольно-таки опасный.

Думаю, его нарочно выбрали для дела. Чтобы врать Звягинцеву требовалось немало отваги, очень много спеси и безрассудства. Один вид его уже наводил страх.

Звягинцев не наклонялся – он прямо-таки нависал, не хмурился, а становится неминуемой угрозой.

– Так я вас слушаю, Логин Робинсон.

Звягинцев нарочно обращался к американцу так, как его звали до перехода в наш лагерь, а не «барон Лев Троицкий», как обычно именовали его в Российской империи.

На допросе, как и договаривались, присутствовал Саша. Но пока что молчал и не особо «отсвечивал». Это слово я тоже перехватил у смышленого внука. И не стеснялся чужеродного сленга. Русский язык ничем не испортишь.

– Меня позвали к раненому гвардейцу, – спокойно и с достоинством отвечал Логан.

– Кто он? Мы хотели бы с ним пообщаться.

– Не знаю. Я пришел, а его нет на месте.

– Где он должен был вас ожидать?

– Мне говорили, неподалеку от полигона. Якобы он повредился в процессе учений. Думал, что слабо, но оказалось, сильнее. Поэтому парню вдруг стало плохо, и он присел возле постов.

– И вы никого не нашли?

– Нет.

– Кто вас вызывал? Можете уточнить?

– Мне пришло сообщение на окно мира. Не подписанное, но мой номер известен немногим. Так что я ничего странного не заподозрил.

– И определить адресата не вышло?

– Сами скажите, я вам отдал прибор.

– Итак, вы утверждаете, будто вас вызвали анонимным сообщением по окну мира. Вы пришли, но пациента на месте не оказалось.

– В точности так. Я его поискал и вернулся к своим непосредственным делам в лазарете.

– Кто-то может подтвердить ваши слова?

– Никто. Я об этом уже вам говорил.

– Вот какая складывается нынче картина, – пробасил Звягинцев, медленно повышая голос и как бы давя, но при этом не двигаясь с места. – Двое сарканов из поселения мятежников, а также двое людей из свиты Потемкина клянутся, что их вызвали к госпиталю у полигона примерно тем же образом, что и вас. Вы говорите почти тоже самое. Вам все это не кажется странным и подозрительным? Несколько людей и всадников, которым не вполне можно доверять в нашем государстве, собрались вместе в ночь опасной диверсии? Как, по вашему, со стороны выглядит?

– Я протестую! Это давление! – тотчас возмутился со своего места Саша.

– Это лишь вопрос! Пусть он ответит! – настойчиво заявил Звягинцев княжичу.

– Я отвечу, – спокойно отозвался Логан. – С моей стороны это выглядит провокацией. Словно нас нарочно решили подставить.

– Или вы сговорились, чтобы создать видимость провокации, а в это время подстроить взрыв и убийства.

– Я не знаю ни сарканов, ни людей из поселения графа Потемкина, вообще никого. Но за себя ответить вполне могу. Я перешел на сторону русских однажды, и продолжаю быть преданным императору.

– Красиво звучит, но как-то не верится! – снова перешел к нападению Звягинцев.

– Хватит! – возмутился Саша его нажиму. – Я беру Льва Троицкого под свою ответственность. Вы его немедленно освобождаете. Я лично прослежу за ним, как друг и товарищ. Мне лично Лев Троицский однажды спас жизнь. А я такого не забываю и в долгу не останусь.

– Что ж. Если ваше высочество желает, граф Троицкий поступает под вашу ответственность. Но, если он сбежит или что-то еще учудит, ответите перед империей, как и всякий другой.

Вот как заявил Звягинцев княжичу. Я посмотрел на Орлова с некоторым вызовом.

– Если мои подчиненные не будут давить хотя бы морально…

– Я понял вас, граф. Но моего сына трогать не смейте!

– Разумеется, ваше величество, не посмеем.

– Есть еще какие-то новости о расследовании.

– Пока ничего, с утренних данных. Подозреваемые твердят все время одно и то же. Как будто свои показания назубок выучили.

– Или они просто-напросто говорят правду. Не нравится мне этот драколог Гончаров.

– Мне тоже он показался слегка подозрительным.

– Вот и попробуйте раскрутить эту версию, а не только продолжайте драконить остальных подозреваемых.

– Да, ваше величество. Разрешите идти?

– Выполняйте!

Орлов покинул мой кабинет, а я прошелся возле окна и тяжко вздохнул.

Все вокруг рушилось у меня на глазах. Спокойствие империи висело на волоске, а я как мальчишка: влюбленный, дурной, не мог не переживать из-за свидания Наяды с Потемкиным. Хотя вроде бы смирился с тем, что жену все равно потеряю. Но в глубине души теплилась надежда. Обжигала холодными одинокими вечерами, гнала куда-то, толкала на необдуманные действия. Прийти к ней, признаться, поговорить по душам. Сказать, что я без нее… Без нее мне никак…

Что от одной мысли о ней… черт… я дурею… схожу с ума, восторженно глупо хихикаю, как какая-нибудь недалекая придворная фрейлина. Что я не могу не вспоминать о ней каждый день! Что только лишь наши встречи за завтраками заряжают меня хоть каким-то, но позитивом!

Накипело! Наболело! Накатило!

А надо, надо научиться жить без Наяды.

Скоро наше доказательство графу Потемкину будет готово, и с мятежом мы покончим. Как и обещал, я дам Наяде свободу…

Дам, куда же я денусь из этой западни! Из застенок собственного слова императора, дворянина и честного мужика! Из кандалов клятвы Наяде! Кандалов и застенок, как ни крути!

Или… не дам?

Я резко саданул кулаком по стене, глядя, как бурые разводы расползаются по камню и медленно стекают до самого пола.

Силы не занимать у такого саркана, как я, но это, увы, ничего не решает.

Я еще пару раз врезал стене, словно она – это граф Потемкин. Статный красавец, сердцеед, балагур.

Я должен, обязан дать Наяде развод!

Но мне так хотелось за нее побороться!

Я знал, что заслуживаю любви этой женщины.

Однако же любят обычно не по заслугам…

Какой-то бесконечный замкнутый круг.

Я теперь понимал эмоции Этельбера, отвергнутого моей счастливой женой. Наверное, это и есть закон бумеранга. Однажды я отнял у брата возлюбленную, теперь у меня отнимали любимую женщину.

И также как тогда ничего не решали ни состояние, ни власть, ни красота, ни физическая сила саркана…