Глава 17

Наяда

В следующие пару недель мы с Ашином виделись практически только на завтраках. Причем, вел он себя неизменно галантно, но одновременно и церемонно. Никаких вольностей, нежностей, ничего, что можно интерпретировать, как желание наладить со мной отношения, как между настоящими супругами.

Это выглядело благородно и честно, но меня начало даже расстраивать. Я почему-то ждала от Ашина каких-то шагов, минимальных ухаживаний. Случайных взглядов, словно пожарища, и касаний, от которых мы оба на время теряли умиротворение, а порой – даже и самообладание.

Но ничего такого больше уже не случалось.

Впрочем, ведь именно так мы и договаривались поначалу. Так, что претензий к Ашину у меня быть не могло, в принципе. А чувства… эмоции… ну это дело такое. Сердцу ведь не прикажешь. И это работает всегда в обе стороны. Сложно заставить себя полюбить, но и вынудить перестать думать о том, кто волнует и интересует – тоже непростая задача.

Ашин держался отстраненно и вежливо, старательно избегал лишних касаний, неизменно отвечал на вопросы, но даже в общении дистанцировался. Не приближался вплотную и выражался официозно.

Мы вместе с Аяной втихаря подключились к расследованию взрывов.

Ашин и Тарлан не особенно были «за» наше участие, а уж граф Орлов – так вообще выступил категорически против. Мол, я – представитель повстанцев, Аяна – моя новая подружка. И нам совершенно не место в делах, что важны для империи.

Однако же мы тайком все-таки влезли в процесс.

Причем, помогал нам в этом не кто иной, как сам Кохган. Он считывал в голове Тарлана важную информацию, визуальные образы, передавал моему Багайтуру и, естественно, Эйзерхану.

Драконы же немедленно с нами делились.

Впрочем, первое время все было крайне туманно.

Свидетели – все, как один – дружно отнекивались. У каждого нашлись те, кто под присягой готов подтвердить, что они ничего плохого не делали. Причем, замешаны оказались, в итоге, даже первые помощники Никифора. Они свидетельствовали в пользу Логана и появившихся возле полигона дворян из поселения Эмиля.

Орлов не верил ни одному. Дескать, реальные преступники могли нарочно обеспечить себе алиби, прекрасно осознавая, что подозрение должно пасть на них в первую очередь.

В общем, в первые дни все только лишь еще больше запуталось.

Особенно в тот момент, когда Кохган принес нам совершенно ошеломительное сообщение.

Перед нами появилась картинка «очной ставки» того самого драколога, который утверждал, что двое дворян-повстанцев «терлись» возле отражателей и, разумеется, самих подозреваемых.

Графа Зотова и Воронова я знала неплохо, что и неудивительно – ведь мы прожили бок о бок несколько лет кряду. Они не были сарканами, но уродились в семье всадников и помогали нам с ящерами, также как и некоторые императорские дракологи.

Помощник Владимира представился, как Аркадий Гончаров – выходец из благородной семьи, где были, в том числе, и сарканы.

– Я с детства жил рядом с драконами, они меня всегда очаровывали. В итоге, я попросился на службу к Владимиру Алексеевичу! – бодро заявил он.

– С детства? – уточнил граф Орлов – «главных причастных» он опрашивал лично. – Тогда как же вы объясните, что поступили на службу к Владимиру Орлову только шесть лет назад? Сколько вам нынче лет?

– Сорок.

– Выглядите намного моложе. Получаете кровь сарканов в качестве поддержки важных служащих и ученых империи?

– Да. И не вижу в этом ничего странного или предосудительного.

– Так почему вы только шесть лет назад поступили на службу дракологом?

– До этого я помогал своей семье по поместью, и занимался его управлением. Вы легко можете это проверить.

– Проверили. Но, тем не менее…

– Считайте, решил изменить свою жизнь на сто восемьдесят градусов. У меня нет ни жены, ни детей, захотелось в жизни чего-то нового. Но разве это меня тут судят? – некоторое возмущение промелькнуло в голосе Аркадия.

– Тут никого пока что не судят! Вы все проходите как свидетели! – резко осадил его граф Орлов. – Однако же я хочу выяснить как можно детальней и четче – что из себя представляет каждый участник дела. От подозреваемых до важных свидетелей.

– Хорошо, – тихо ответил Аркадий.

Не знаю по какой уж причине, но мне он совсем не понравился. Что-то такое в нем было. Вроде выглядел довольно приятно. Не красавец, но харизматичный. С растрепанными вьющимися волосами, большим носом с горбинкой, глубоко посаженными серыми глазами и слишком пухлыми для мужчины губами. Все вместе делало его хищным и одновременно немного еще женственным. Хотя Аркадий был довольно-таки крепким, как и все, кто имел дело с драконами.

Зотов и Воронов на фоне Аркадия выглядели несколько менее холеными, но у меня вызывали больше доверия. Тамерлан Воронов был потомком сибирских татар и выглядел он соответственно – темно-каштановые волосы, раскосые глаза, нос с небольшой горбинкой и скуластое, широкое лицо. Сергей Зотов же, напротив, был пепельным блондином чисто славянской внешности: крепкий, но стройный, высокий, с более узким носом и голубовато-серыми глазами.

Одевались повстанцы попроще, нежели драколог Владимира – в рубашки с удлиненными жилетками, свободные брюки и высокие сапоги. Гончаров же, невзирая на то, что работа у него скорее уж, как у конюшенного, нежели, как у чиновника, был прямо-таки весь при параде. Расшитый голубой камзол, дорогущая кожаная жилетка, шелковая белая рубашка и шелковые же синие брюки.

– Итак, граф Гончаров, вы утверждаете, что видели в руках графа Зотова и барона Воронова устройства, похожие на дистанционные пульты от отражателей? Так?

– Все верно, – кивнул драколог. Владимир слегка подвинулся в кресле и, приподняв брови, спросил:

– Откуда ты вообще знаешь, как они должны выглядеть?

– Увидел как-то в окне мира.

– Насколько мне известно, туда не разрешено подобное выкладывать, – сообщил Аркадию граф Орлов. – Может покажете, где это у вас такие картинки?

– Это было в общей сети. Может кто-то случайно выложил, а затем сразу же удалил.

– Хорошо. Но тогда откуда же вам известно, что это именно пульты от отражателей.

– Там были подписи. Под картинками.

– И точно такие устройства вы заметили у подозреваемых?

– Точно или не точно я не могу быть уверен. Как вы совершенно верно отметили – я не специалист в подобных вещах.

– Хорошо. Но неужели подозреваемые ходили с такими штуками и не прятали их? – удивленно уточнил у Гончарова Тарлан.

– Они прятали. Я просто случайно заметил, как они быстро вытащили их и засунули во внутренние карманы кафтанов.

– Я не ношу кафтан! – возразил возмущенный Зотов.

– Значит куда-то еще, – спокойно и без малейшего смущения ответствовал Гончаров.

– Он лжет! – возмутился Воронов.

– А что вы тогда скажете на это?

И тут Орлов неожиданно вывалил на стол устройства, очень похожие на пульты от телевизоров.

– Впервые вижу! – отозвался Воронов.

– Я не знаю, что это, – сказал Зотов.

– Где вы это нашли? – тихо и вкрадчиво уточнил Гончаров.

– При обыске в ваших домах, в поселении повстанцев, мы обнаружили эти устройства. Что скажете? – проигнорировав драколога, обратился Орлов к подозреваемым.

– Только одно – нам их подкинули, – с достоинством и без страха ответил Зотов.

Гончаров усмехнулся.

– Зачем кому-то подкидывать вам такие штуковины? Это же бред! Ерунда!

– Вопросы здесь задаю я! – снова осадил его граф Орлов. – Вам я слова пока не давал.

– Простите, – потупился Гончаров.

Нет, мне он решительно не понравился. Он вел себя одновременно вызывающе и скромничал, слишком уж любопытничал и постоянно стремился усомниться в словах подозреваемых.

Тарлан внимательно следил за всеми и выслушал каждого, но мы с Аяной так и не поняли – какого он лично придерживается мнения.

Зотов и Воронов до последнего держались собственной версии – что пульты от отражателей им подкинули настоящие диверсанты.

Гончаров свои показания подтверждал.

Очная ставка особо ничего не дала, потому что обе стороны рьяно уверяли, что кристально честны и правдивы.

Орлов воздействовал на свидетелей и так, и сяк: психологически, угрозами и даже физически. Пару раз повстанцы схлопотали как следует, и как не следует. Однако Тарлан вскакивал и приказывал главе тайной полиции немедленно перестать бить подозреваемых.

В итоге, Зотова и Воронова арестовали, а к Гончарову приставили «следящего» из тайной полиции.

Я собиралась обсудить с Аяной все увиденное и услышанное, тем более, что информации накопилось уже прилично. Мы также вдвоем «просмотрели» допросы Логана, графа Суворова и Волконского – тех самых двоих, что приходили к Потемкину очень вовремя – как раз тем вечером, когда кто-то перенастраивал отражатели.

Племянника императора, сына его сестры Ярины, допрашивал лично Ашин, разумеется, в присутствии графа Орлова. Однако последний, на сей раз, почти не отсвечивал. Время от времени подсказывал вопросы – и только.

В общем, хотя ничего интересного мы так и не выяснили, нам с Аяной было что обсудить и проанализировать. Однако в эту минуту мне на окно мира прилетело сообщение от Потемкина.

«Ная… Жду тебя в условленном месте».

Я и забыла, что он две недели назад приглашал на встречу, как только немного поправится. Видимо, это заняло чуть больше времени, чем предполагали Эмиль и Никифор…

Я покосилась на приятельницу, и ученая княжна поняла все без слов.

– Иди по делам, потом все обсудим в спокойном режиме. Заодно, если захочешь, постфактум поделишься – зачем тебя вызывал граф Потемкин.

Я потрясенно вскинула бровь, Аяна усмехнулась:

– Ты разрумянилась и немного удивилась посланию. Но не особенно ему обрадовалась, однако. Если бы тебя позвал на свидание Ашин, думаю, ты отреагировала бы более бурно.

– В смысле? – с вызовом уточнила я.

– Без комментариев! – Аяна подняла руки вверх. – Иди, а я пока созвонюсь с Ломом. Он там тоже кое-что любопытное обнаружил. И тоже недавно скинул мне эсемеску.

Я усмехнулась – послания через окно мира только мы с Аяной так называли.

– Расскажешь потом? – уточнила я у приятельницы.

– Конечно. С кем же еще мне делиться?

– С Тарланом.

– Не. Он не поймет.

– Ну, знаешь, я в физике тоже, мягко говоря, сильно не Резерфорд.

– Не прибедняйся. У тебя острый ум, и ты схватываешь все прямо-таки на лету. Еще немного – и станешь нам помогать. У нас эксперименты уже на носу. Уверяю тебя будет интересно и познавательно.

Я хихикнула.

– Ну посмотрим. Пошла…

По дороге к озерцу вдруг подумалось, что, если бы муж позвал меня вот также на рандеву, я бы, прежде всего, повертелась перед зеркалом. Посмотрела, как там прическа, идет ли мне сегодняшний наряд так, чтобы у Ашина просто челюсть отпала. Я прямо балдела, когда отстраненный и вроде бы нейтральный в последнее время муж неожиданно залипал и смотрел долго, с каким-то значением…

Я в такие минуты едва сдерживалась, чтобы не закричать от восторга.

Озерцо было чистым, прозрачным. Поверхность его едва вздрагивала от всплесков крупных золотых рыбок.

Потемкина я заметила сразу же. Он бродил по берегу водоема и вглядывался вдаль в ожидании. Увидев меня, резко остановился и решительно двинулся наперерез.

Выглядел Эмиль посвежевшим, румяным. Ожогов не было видно ни на шее, ни на руках, хотя кое-где рубашка топорщилась, словно там еще оставались повязки. И двигался Потемкин стремительно, энергично, словно вполне уже восстановился.

Когда мы встретились, Эмиль неожиданно взял мою руку и поцеловал, а затем горячо и пылко произнес:

– Я много думал про наши отношения, Наяда. Я с первой встречи в тебя влюбился словно мальчишка. Просто ты ведь была замужем за Павлом, да еще и с сыном попала. Я считал, что разрушать чужую семью – ужасно некрасиво и неблагородно.

– И все равно разрушал, тем не менее. Я ничего не замечала, а вот мой муж – очень даже. Он все время к тебе ревновал! – я как будто даже немного претензировала в адрес Потемкина. Но, действительно, я и не предполагала, что он всерьез мной заинтересован. Эмиль иногда подавал определенные сигналы, но мне чудилось – это его обычное мужское внимание, направленное к привлекательной женщине. При всей моей скромности и адекватности, я знала, что я – красивая, эффектная, да еще и саркана. Почему бы красавцу-предводителю мятежников не попытаться за мной осторожненько приударить, прощупать почву, если можно так выразиться.

Однако же я была твердо уверена, что нужна ему исключительно для развлечения – в роли очередной привлекательной любовницы.

Эмиль выслушал мое возмущение, взгляд не отвел, даже напротив, приобнял и слегка притянул – твердо так, очень уверенно. Так действует мужчина, абсолютно убежденный в своей привлекательности и манкости для женского пола. Он теперь вел себя немного иначе, не так, как я привыкла в поселке повстанцев. Более решительно, что ли… Более твердо в намерениях.

– Наяда, давай поговорим с тобой начистоту, – выдохнул Эмиль, приобняв меня уже почти откровенно. – Я – привлекательный и богатый мужчина, у меня есть родовой титул и земли. Убежден, что наше противостояние с императором разрешится как-то неплохо во всех смыслах. В любом случае, правитель империи не станет лишать меня титула, средств и земель. Этого никто в стране не поймет, а уж за границей – тем более. Да, я вполне могу впасть в опалу. Но это абсолютно не принципиально. Я все равно останусь при своих…

– И даже в Британию не сбежишь? – уточнила я осторожно.

Эмиль, как ни удивительно, не обиделся. Усмехнулся с призвуком хрипа.

– Нет. Даже и не собираюсь этого делать! Здесь – моя земля, я люблю ее! И не хочу никакой другой Родины!

– Кхм… Прямо вся наша русская история, – усмехнулась я. – Хоть сейчас изучай.

– Ччто ты имеешь в виду?

Мне таки удалось немного выбить Потемкина из колеи.

– Русские повстанцы и бунтари всегда любили Родину и считали, что действуют ради нее, в первую очередь.

– Да, потому что только Россия – великая и настоящая, самая-самая! – горячо произнес граф Потемкин и с хрипотцой в голосе тише добавил: – И ты для меня самая-самая. Правда! Я мог бы найти любовницу по вкусу в своем поселении. Ты это очень хорошо знаешь. Я пользуюсь большим успехом у женщин и мне стоило лишь поманить… Да даже сейчас некоторые фрейлины и придворные дамы намекали мне… кокетничали. Но с тех пор, как я тебя встретил… я хочу быть только с тобой. И теперь, когда между нами больше нет препятствия в виде твоего Павла…

– Препятствие есть! – я спокойно, но решительно высвободилась из крепких и жарких объятий Эмиля. – Я замужем за императором, если ты еще не забыл!

– Этот брак чисто фиктивный! – слишком уж громко произнес граф Потемкин – его зычный возглас пролетел по лугу и унесся эхом к дворцу. Я даже поежилась – вдруг кто услышит? Тем более, в этот момент, когда у Орлова везде уши и соглядатаи на каждом углу.

– Послушай, Наяда. Я не хочу и не могу дальше скрывать как я, на самом деле, к тебе отношусь!

По-моему, Эмиль заговорил демонстративно громко, чтобы дать мне понять, что не боится огласки своих намерений.

– Я мог погибнуть в бою с императором. И вот тогда я слишком хорошо осознал, что надо брать свое здесь и сейчас. Я не хочу больше ждать. Мы можем улететь вместе. Оставишь императору честное сообщение, что я откажусь от своего дела, от мятежа и прочего, если он отпустит тебя. Мы заживем вместе, втроем, с твоим сыном в моем родовом поместье… Поженимся, родим еще детей, будем счастливы…

– Ты ведь понимаешь, что твой уход от повстанцев абсолютно ничего не решит? – чуть опустила я голову. – Ты ведь знаешь, что у тебя есть подражатели и последователи.

– Разумеется. Но это уже будет их дело! Их! А не мое! Наяда! Я готов ради тебя отказаться от всего, во что верил и за что боролся многие годы! Разве это – недостаточное доказательство моей любви к тебе и моей преданности?

– Достаточное, – я вывернулась из его объятий еще раз и быстро отошла на несколько шагов. – Эмиль. Ты, действительно, шикарный мужчина. И, поверь, я оценила твой поступок и то, чем ты жертвуешь ради меня…

– Да! Я боролся с самого первого дня ради спасения угнетенных драконов! – со свойственным ему пылом ответил Потемкин. – По сути, именно я – и был мятежом. Остальные лишь только позже присоединились… Некоторые – так вообще через несколько лет…

– Я это все очень хорошо знаю. Но Эмиль… Я не готова сейчас уйти от императора и отказаться от нашего уговора с правительством. Другие мятежники сразу после твоего отстранения поднимут брошенный флаг и пойдут. Ты же это хорошо понимаешь?

Я сама себя сейчас убеждала. Я просто не любила Эмиля Потемкина. Конечно, граф нравился мне как мужчина, но Ашин нравился мне куда больше… Я хотела остаться тут, рядом с ним, хотя и сама не предполагала – зачем. Император совсем не пытался перевести наши отношения из формального в реальное русло. Мы были очень далеки друг от друга, хотя и жили совсем близко, на одном этаже.

Это очень по-женски – действовать на эмоциях, отмести доводы логики, разума, но и я ведь все-таки женщина…

– Да плюнь ты на эту политику с большой колокольни! – жарко возразил граф Потемкин. – Мы, сарканы, живем очень долго, но и наш век все-таки ограничен. И мы тоже вполне можем погибнуть. Я не хочу умирать, не узнав – какового это быть с той, которую жажду всем сердцем и всем своим существом…

Это звучало многообещающе, трогательно, страстно и откровенно. Но я хотела остаться с Ашином. И чем больше Эмиль меня уговаривал, тем сильнее я это осознавала. Даже в нынешней непростой ситуации, без малейшего намека на то, что император в меня тоже влюбился, я не могла вот так его бросить.

– Ты должен дать мне подумать, Эмиль, – произнесла я тихо и твердо. – Мне нужно недели две, может месяц… Ты как раз окончательно вылечишься.

– Хорошо, – немного разочарованно ответил Потемкин.

Он явно ожидал чего-то другого. Но поступил как благородный мужчина и дворянин. Уж этого у него не отнять. Эмиль всегда был эдаким рыцарем: от кончиков волос и до мозга костей.

– Я спрошу твоего ответа через… эм-м-м… три недели. Так и решим.

– Хорошо.

Я оглянулась, как бы давая понять, что тут везде теперь глаза и уши. Потемкин кивнул: мол, да, я тоже в курсе.

Под этим благовидным предлогом я фактически убежала от Потемкина.