Глава 20

Ашин

Чем сильнее приближался гон у Туранга, тем больше я старался дистанцироваться от Наяды и даже перестал садился с ней рядом. И все-таки стоило лишь посмотреть, как они гуляют в парке с Аяной, или как она общается с Байгайтуром, взлетает, словно бывалая, опытная наездница… и у меня сразу сосало под ложечкой. Ощущение легкости и тяжести одновременно, жара, что растекается лавой по венам и жажды вдруг оказаться с ней рядом становилось до невыносимого сильным. Я тянулся к ней всем своим существом и определенными частями вполне откровенно.

Возбуждение накатывало внезапно и неизбежно: болезненное, яркое, как вспышка, тяжелое. Но желания тела – всего лишь желания тела. Горячие парни, вроде Тарлана, что впервые проходили через нечто подобное, конечно, буквально сходили с ума. Я тоже сходил, но тихо и сдержанно. Внутри закипало, в паху было жарко, к тяжести там пришлось приноравливаться. Желание, как зуд от множественных укусов насекомых, все время о себе напоминало. То так, то эдак. То пустотой в голове, то болью, то неудобством в свободной одежде.

Я все это уже проходил в юности с Ольгой. С той только разницей, что будущая жена любила меня и выбрала именно меня своим спутником жизни…

Я взял за правило надевать длинные кафтаны и обязательно застегивался на все пуговицы снизу.

Но самым худшим было совершенно не то, что мое тело буквально сходило с ума.

Ночи в горячке любовного пыла, после которых пачкаешь простынь, как когда-то в подростковом и юношеском возрасте. Дни в ожидании мимолетного прикосновения, встречи, которая ничего не значит для женщины, а для тебя – словно глоток воды в саднящей глотке иссушенного пилигрима.

Это ощущение тока по телу, когда слышишь звонкий, заливистый голос или смех – он особенно пробирает до нутра, звенит в каждой клетке и даже вибрирует.

Наяда же явно ждала подходящего случая, чтобы улететь со своим Эмилем Потемкиным.

Сколько же раз за эти недели мне хотелось убить проклятого идеалиста! Вызвать на дуэль снова и укокошить! Чисто по-мужски выяснить отношения!

Руки чесались, мышцы гудели от желания действовать, драться за женщину, без которой… я не хотел об этом сейчас думать. Я наслаждался тем, что она пока рядом. Пусть не совсем, пускай отстраненно, пусть и без чувств, на которые я раньше рассчитывал. Но все равно здесь, в моем родовом замке, где я всегда мог на нее насмотреться.

Она и не знала – сколько часов я проводил за этим странным занятием. Наблюдением за своей фиктивной женой…

Я знал, что Наяда, Аяна и Саша затеяли тайное расследование теракта и помогают им в этом Эйзерхан с Багайтуром. Выяснил как раз по причине того, что искал свою жену и очень хотел лицезреть. Оказалось, они с Аяной и Сашей спрятались в подсобке одного из драконьих помещений. Я не сомневался – оттуда Эйзерхан с Байгайтуром телепортировали троицу на место, где та проводила опросы, чтобы разобраться в запутанном деле. Орлов не заметил, а я ему ничего не сказал. Пусть себе роет землю по-своему.

За день до спаривания Туранга и самок, я вечером решил не выходить из покоев. Метался, пытался привести себя в чувство. Но сердце колотилось, в фантазиях крутились такие откровенные картинки с Наядой, что вскоре мне пришлось запереться в собственном душе и несколько часов приводить себя в норму.

Я удовлетворялся, как говорят, «до мозолей». Задыхался, успокаивался и опять возбуждался.

Когда меня, наконец-то, слегка отпустило, оделся в домашнее и попытался работать.

Недавно прибыли депеши с границы, доклады от разведчиков, особенно из Британии. Однако в голове плыл сладкий туман и вместо депеш и докладов лазутчиков хотелось думать только лишь о Наяде. Воображать, как будто мы вместе.

Хорошо, что Тарлан меня неизменно дублировал. Все сведения поступили нам с сыном почти одновременно. Я понадеялся на собранность княжича. У них с Аяной все давно уже на мази, гон у Кохгана начнется не скоро. Так что… Тарлан оплошать уж точно не должен.

Внезапно в дверь постучались. Я взглянул на окно мира. Та-ак… Восемь двадцать три. Кто бы это мог быть?

Орлов пришел со срочным докладом?

Тарлан что-то эдакое нашел в донесениях?

Лом заявился с очередным изобретением?

Некоторых людей я пускал даже ночью.

Я подошел к глазку своей двери и даже отпрянул – подумал, почудилось.

Я столько представлял, как она ко мне вдруг заявится…

Снова приблизился.

Наяда. Красивая, такая немного небрежная, взволнованная, растрепанная. Волосы из косы местами чуть выбились, кафтан поверх лосин и туники сарканы накинут впопыхах, одно плечо выше, сапожки запылились – толком почистить еще не успела.

Я отворил дверь и впустил жену в комнату.

Сразу же одурел от ее пряного запаха. От Наяды пахло слабо, как и от любой другой сарканы. Но ее уникальный аромат я помнил отлично. Словно аромат смешанных специй.

Я прямо опьянел от близости фиктивной жены. Тело сразу же встало «на дыбы» – все, что нужно, поднялось для слияния.

Я усмехнулся, качнул головой и уточнил с заметной хрипотцой в голосе:

– Вы что-то хотели, ваше величество?

Она чуть потупилась, слегка покраснела, замялась…

Я прямо залюбовался. Ну какая же… какая… Слов неожиданно хватать перестало, хотя я, помнится, в юности сочинял те еще вирши: стихи, оперетки и даже небольшие рассказы.

– Ваше величество, у меня к вам важное дело…

Я понял – о чем она хочет поведать, но решил-таки дать женщине слово.

Жестом указал ей на кресло возле стола, сам сел напротив, чтобы не слишком уж отключаться.

– Мы с Сашей и Аяной затеяли расследование. Простите, если лезу не в свое дело, но княжич обратился ко мне с просьбой о помощи…

– Я знаю о вашей маленькой тайне в подсобке, – мягко и ласково произнес я, невольно подаваясь к жене всем телом. – Ну и что? Что-то интересное выяснили, обнаружили?

– Смотрите!

Она вдруг придвинулась ко мне прямо с креслом – и голова отключилась практически окончательно. Я ощутил тепло и желание. Рука сама собой легла на спинку кресла, словно бы невесомо обнимая Наяду.

– Вот. Эти люди приходили к подозреваемым утром того дня, когда у них обнаружили те самые злосчастные пульты от отражателей.

– Хорошо замаскировались. Опытные лазутчики. Графу Орлову вы, естественно не докладывали?

– Нет, – она усмехнулась и снова потупилась.

Как же мне нравилось, как она разрумянилась!

– Мне, значит, все-таки пока доверяете? – усмехнулся я, намеренно подзуживая Наяду.

Она вдруг стала совершенно пунцовой.

– Дда, ваше величество. Вам доверяю. Доверяем, то есть я хотела сказать.

Оговорочка по Фрейду, как выражалась Аяна.

Я невольно улыбнулся, взял жену за подбородок и произнес от всего сердца, не смог удержаться.

– Что ж, я очень рад, что вы так решили. Спасибо. От души. Серьезно. Спасибо.

Она удивленно вскинула брови, немного успокоилась и улыбнулась.

– Я-а-а… пока не во всем тут разобралась… Очевидно, что есть вещи, которые не знаю, не понимаю. Ваше величество, я против убийства драконов, если нет в том особенной и четкой необходимости. Но… вы совсем не такой, как рассказывали мятежники.

– Не такой? Интересно! Лучше или все-таки хуже? – я ее раскручивал, просто не мог отпустить. Уйдет – и исчезнет это одуряющее, пьянящее чувство ее близости, радость общения. Внутри меня все ликовало, плясало. Сердце подпрыгивало как бешеное, и колотилось. Дыхание обжигало иссохшие губы.

– Хотите чего-нибудь? Выпить? Может, перекусить? – вдруг предложил я маленькой гостье.

Она отмахнулась:

– Спасибо. Не нужно.

– Давайте я сам за вас резюмирую, – я позволил себе ее чуть приобнять. Наяда вдруг выпрямилась, глаза округлила. Хотел убрать руку, но все-таки не убрал. Она возмущаться тоже не стала. В груди взорвалось сотней сверхновых, под ложечкой приятно сосало и трепетало.

Все внутри меня восторженно приветствовало Наяду.

Как же мне хотелось ее просто обнять! Запросто притянуть, прижать и поцеловать. Все тело гудело и в мыслях крутилось.

А если? А почему бы все-таки нет?

Но я удержался. Успокоился, выдохнул.

– А резюмируйте! Мне даже любопытно, – Наяда лукаво, загадочно усмехнулась и это дало мне некоторую надежду на то, что наша близость ей все же приятна. Я чуть уверенней приобнял попаданку.

– Я не такой деспот, тиран и убийца, как вам рассказывали в лагере мятежников?

– Да, ваше величество! – она улыбнулась смелее. – Это правда, вы прямо в точку попали.

– Однако вы все еще до конца не уверены, что я не поощряю убийства драконов, в то время, когда можно его избежать?

– Да, ваше величество. Вы угадали.

– Ну тут не нужно быть семи пядей во лбу…

– Скажите, – она вдруг вскинула взгляд и одним вопросом выбила дух из груди. – А ваша жена… Ее величество Ольга… Какая она была? Умная и красивая? Понимающая и настоящая императрица России?

– Да, собственно, об этом я даже не думал. Я просто не мог без нее, поэтому и женился.

Наяда потрясенно округлила глаза, окончательно выпрямилась и тихо сказала:

– Я думала, что правители женятся по расчету. Как минимум – однозначно на благо империи.

– Так и было… когда-то. Сейчас все иначе. И я очень рад, что именно так.

– Эм-м… Ваше величество, разрешите спросить вас о довольно интимных вещах…

– Спрашивайте. Вы ведь пока что моя законная жена!

Я усмехнулся. Какая же милая! Сладкая, маленькая, удивительная и роскошная.

Она была совершенно, неисправимо идеальной. И для меня – единственной в мире.

Наяда поднялась – не смогла усидеть, и я инстинктивно подорвался со стула. Мы были так близко, лишь стоит коснуться… и все, неизбежно обрушатся стены. Самоконтроля, непоколебимой воли императора, саркана, разменявшего шесть сотен лет.

Наяда выдохнула, набрала в грудь побольше воздуха и спросила:

– Это, правда, что вы настолько любили свою Ольгу, что много сотен лет не женились и не заводили постоянную женщину? Неужели все так?

– Да. Настолько любил, – тихо сказал я.

И вдруг наши взгляды словно переплелись – сцепились или уж не знаю, как еще можно выразиться. Мы смотрели друг на друга, застыли на месте и просто никак не могли оторваться. Хотелось, чтобы эти мгновения не заканчивались. Я даже дышать, кажется, перестал.

– И вы не думали снова жениться? Полюбить кого-то другого? Найти себе женщину? – спросила Наяда.

– Не думал и не любил. Никогда за все годы.

Я мог бы сказать, что все изменилось – теперь я люблю. По-настоящему, сильно, отчаянно и горячо. Так сильно, что даже железная воля порой дает трещину и слабину. Но я лишь молчал и смотрел на Наяду. Она замерла и быстро сглотнула. Я понял, что сглотнул с ней одновременно.

Я чувствовал ее сейчас как никогда прежде. Мы словно бы даже дышали в унисон. Сердце бухало в груди, колотилось как ошалелое. Пьяный, дурной, абсолютно потерянный и одновременно какой-то восторженно-радостный, я просто вдыхал ее запах и втягивал ее воздух. Тот, что выходил из тела Наяды…

Мне было хорошо. Неожиданно. Глупо. Совершенно не к месту. Но так восхитительно!

Наши руки соединились неожиданно для обоих. Не знаю, это я сцапал ладошку Наяды, или же она коснулась моей. В любом случае, это было как нечто неминуемое – то, что случается помимо тебя…

Я ощутил тепло ее тела и жар, который охватил каждую мышцу.

В паху заболело гораздо отчетливей – мужской орган рвался в бой, окаменел и мешал.

Одежда казалась ненужной и неудобной.

Я прекрасно осознавал – еще немного, лишь малая толика близости Наяды, нашего уединения… и я уже, возможно, не смогу удержаться и себя обуздать.

Я дернулся, подался к ней вперед всем телом, коснулся и отпрянул, как от раскаленного металла.

– У Туранга сейчас гон, Наяда. Я не должен… Я не могу, – сказал громко, но почему-то не сдвинулся с места. Мне следовало отойти, перестать держать ее за руку. Мне следовало бы охладиться, успокоиться в ванной.

Но я продолжал стоять рядом с Наядой, дышать ее воздухом, пропитываться ее близостью.

В какой-то момент я понял, что наши сомкнутые руки – как приговор. И следует поскорее расторгнуть контакт… Не контракт, а контакт. Но именно что расторгнуть.

Я быстро и суматошно освободил ее руку.

Наяда посмотрела вдруг настолько пронзительно… А затем медленно облизала свои губы. Я следил за этим ее ненавязчивым жестом, который она сама, кажется, не осознавала. Зато я осознавал и ощущал его так, словно она облизывала кое-что совершенно иное… И это кое-что весьма бурно отреагировало.

Это стало самым мощным для меня испытанием. Не помню, чтобы воля настолько мне требовалась, и чтобы тело настолько не подчинялось. Меня прямо толкала неведомая сила. Я стиснул челюсти так сильно, что аж зубы скрипнули.

– И как же вы раньше… ну это… во время гона.

Тихо и вкрадчиво уточнила Наяда.

Я сглотнул и прочистил пересохшее горло.

– Нормально, Наяда. Я взрослый и зрелый мужчина и вполне могу справляться с гормонами. Это не так сложно, как кажется, если себя сдерживать и осознавать – что ты не только тело, эмоции. Что ты куда больше, намного сильнее, чем любые порывы и любые желания.

Я говорил и не верил в собственные слова. Да, я больше, сильней и весомей желаний. Но сейчас, в эту конкретную минуту, я весь был желание, каждая клетка. Все нервы ощущали близость Наяды. Гормоны разве что только из ушей не лились.

– Если можете, то почему так резко убрали свою руку?

Я не знал, что ответить. Но почему-то опешил, замер и неожиданно шагнул к ней вплотную. Обнял и поцеловал: мучительно, нежно. Так, что у самого уши аж заложило и по телу пробежала крупная дрожь. Я весь ушел в этот поцелуй, в свои ощущения.

В голове закружились прежние фантазии.

Как она… как я… как мы вместе на простыне… Как ее ладошки хватают плотную материю и скрипят, пока я ласкаю и нежу… Пока ее хрупкое, но сильное тело плавится в моих руках, заставляя меня рычать и стонать от нетерпения и желания…

Это было настолько ярко и неизбежно, что я отпустил жену и стремительно отодвинулся.

Наконец, мне удалось с собой совладать, настолько, что и голос не совсем уж скрипел.

– Ты должна решить для себя: чего ты хочешь, попаданка Наяда. С кем ты: с мятежниками или со мной. С теми, кто хочет всех примирить или рассорить. А потом мы поговорим откровенно. Пока ты не готова к подобным беседам.

Я двинулся к двери, Наяда последовала.

Ей было понятно – к чему я клоню.

Мне же не хотелось, чтоб она уходила и одновременно мне требовалась сейчас передышка. Хотя бы какое-то время для успокоения…

Я отворил дверь жене и кивнул ей на выход.

– Уже поздно, ваше величество. Утро вечера мудренее.

Уж точно мудренее, однозначно спокойней. Я приду в себя, приму холодную ванну, смогу, наконец-то, собой управлять.

Надеюсь.

Наяда тихо сказала:

– Спокойной вам ночи, ваше величество.

Звучало как издевка, но губы без причины вдруг растянулись в глупейшую улыбку.

– Спокойной ночи, ваше величество.

Я торопливо закрыл за ней дверь, чтобы не передумать, не позвать, не втянуть…

Потому, что тогда уже обратной дороги не будет.

Тогда только вперед, чем бы все ни закончилось.

Я прильнул к двери, тяжело дыша.

Слышал, как тихо цокают ее каблучки, и шаги удаляются по коридору.

Ушла… Ушла… Ушла…

Вначале как-то болезненно-меланхолично прокатилось по телу странное понимание: на грани отторжения и принятия ситуации.

А затем в груди забилось: Ушла! Ушла! Ушла!