29

Генри ловко лавирует между толпой, его плечи напряжены от концентрации. Повозка ныряет в узкий переулок, затем ещё в один, и вот перед нами появляется вывеска «Сладкий Рог», булочная Матильды. Деревянная дверь с колокольчиком, запах свежего хлеба и корицы...

Матильда, стоит за прилавком, её дородная фигура заполняет всё пространство за стойкой. Светлые волосы, собранные в тугой пучок, поблёскивают в свете ламп.

– Добро пожаловать в булочную, – увидев нас, она застывает с караваем в руках, её весёлое лицо сразу становится серьёзным.

– Здравствуйте, Матильда! Меня зовут Мария. Ваш брат Мартин сказал, что я могу обратиться к вам за помощью.

– Что-то случилось с малышом? – тревожно спрашивает она.

Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе:

– Жар не спадает. Мои отвары не помогают.

Матильда тут же бросает все дела. Она выходит из-за прилавка, её широкие бёдра едва протискиваются между столами.

– Быстро в заднюю комнату, – командует она. – Там тише и прохладнее.

Генри берёт Конора у меня из рук, и мы следуем за Матильдой в маленькую комнату за кухней. Здесь пахнет дрожжами и сушёными яблоками. Матильда стелет на стол чистое полотенце, и Генри осторожно укладывает Конора. Его состояние не улучшилось – щёки горят, веки припухли. Он слабо шевелит губами, но не открывает глаз.

Матильда возвращается с кувшином холодной воды и влажными тряпицами.

– Старый Гарретт хорошо детей лечит, – задумчиво говорит она, смачивая тряпку. – Но он сейчас в отъезде... – Она замолкает, прикладывая компресс ко лбу Конора. Затем её лицо освещается догадкой: – Ах да! Есть ещё Элрик, у аптеки Синего Флакона. Говорят, учился у эльфов!

Я переглядываюсь с Генри. В его глазах читается решимость:

– Я схожу за ним, – говорит он и, не дожидаясь ответа, выходит из булочной.

Матильда берёт меня за руку:

– Он сильный мальчик, – утешает она. – Выкарабкается.

Я киваю, но внутри меня всё сжимается от страха. Что, если Элрик не поможет? Что, если... Нет, нельзя думать о плохом. Надо верить.

Конор слабо стонет, и я беру его маленькую горячую ладошку в свои руки. Мы будем бороться. До конца.

Элрик приходит через час – высокий, худощавый мужчина с бледной кожей и пронзительными зелёными глазами, которые светятся странным внутренним светом. Его длинные пальцы с синими прожилками на тыльной стороне выдают в нём если не эльфа, то хотя бы полукровку. Когда он наклоняется над Конором, от него пахнет мятой и чем-то металлическим.

– М-да... – он бормочет себе под нос, прикладывая холодную ладонь ко лбу ребёнка. – Необычная лихорадка. Очень необычная.

Его пальцы скользят по шее Конора, останавливаясь на пульсе, затем он осторожно приподнимает веки малыша, изучая зрачки. Я замечаю, как его брови чуть поднимаются, когда он видит золотистые искорки в карих глазах моего сына.

– У вас... особенный ребёнок, – говорит он наконец выпрямляясь. В его голосе звучит нечто, заставляющее меня напрячься.

Я молчу, чувствуя, как Генри настораживается за моей спиной. Элрик достаёт из складок плаща небольшой мешочек с порошком цвета ржавчины.

– Разведите половину ложки в тёплой воде и поите каждые три часа, – он протягивает мне мешочек, – Должно помочь.

Но в его глазах я читаю сомнение. Он не уверен. Это понимание сжимает мне горло, но я благодарю и даю Элрику несколько монет за помощь.

К вечеру становится ясно – порошок не действует. Конор мечется в жару, его маленькое тело извивается на постели. Губы шевелятся, произнося бессвязные слова:

– Крылья... огонь... папа...

Последнее слово заставляет меня вздрогнуть. Я сижу на краю узкой кровати в комнатке над булочной, которую любезно предоставила Матильда, и чувствую, как страх сжимает горло ледяными пальцами. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Что же делать... – вырывается шёпот.

В дверном проёме стоит Генри. Его массивная фигура почти заполняет весь проход. Он не говорит ничего – просто стоит наблюдая. В его карих глазах я вижу то же понимание, что созрело и во мне. Остался только один вариант. Последний.

– Надо ехать в Западные земли, – говорю я тихо. – В лазарет при границе. Там есть магические целители, которые...

Генри хмурится, его широкие плечи напрягаются:

– Это три дня пути в лучшем случае. А если... – он бросает взгляд на Конора, – если ему станет хуже в дороге?

– Мы не можем так рисковать! – мой голос срывается на высокой ноте, – Придётся воспользоваться стационарным порталом.

Я тут же кусаю губу, но Генри лишь тяжело вздыхает и кивает.

– Я запрягу лошадей, – говорит он и выходит, оставляя меня наедине с бредящим ребёнком.

Ночь опускается на город, но я не могу закрыть глаз. Конор, наконец, уснул, но его дыхание хриплое, прерывистое. Я сижу рядом, гладя его горячую ладошку, и шепчу:

– Ты обязательно поправишься, солнышко. Мы поедем туда, где тебя вылечат. Ты увидишь высокие башни с золотыми флагами и большую крепость.

Но в глубине души поднимается другая мысль, страшная и неотвратимая: Западные земли – это владения Рейнольда. Его крепость возвышается прямо на границе. Его солдаты патрулируют дороги. Его законы правят этими землями.

Что, если он узнает? Узнает, что я вернулась. Узнает, что болен ребёнок. Его ребёнок.

Конор слабо стонет во сне, его пальчики сжимают мой палец с неожиданной силой. В этом жесте столько жизни, столько желания бороться...

Я наклоняюсь и целую его горячий лоб:

– Мы едем, малыш. Что бы ни ждало нас там.

За окном раздаётся стук копыт – Генри подогнал экипаж. Пора отправляться в путь. В путь домой. В самое опасное место, где только может оказаться бывшая жена драконьего правителя. Но выбора у меня нет.