Глава 3

Половина вопросов на пресс-конференции, естественно, посвящена видеосъемке. По косточкам будут разбирать измену моего мужа. Всем плевать на то, что у меня в душе. Как меня раздирают демоны.

Мне хочется орать, вопить от боли!

Я же его люблю! Я же всё для него делала! Он сказал, что я буду единственной — и я верила! И он был единственным!

Почему? За что? Неужели вот эта молодая, сочная девица стоит нашей разрушенной семьи? Моего разбитого сердца?

Мне больно, очень больно. Хочется упасть прямо на пол, закрыть голову руками, выть от бессилия.

Как он мог? Как? Почему я? Почему это пришло в нашу семью? Почему эти молодые шлюхи считают, что им всё позволено? Почему считают, что могут спокойно влезать в семью, в любовь? Когда слово «женат» перестало быть табу? Когда, наоборот, стало модно связываться со статусным и несвободным мужчиной?

А мужчины? Когда они решили, что измена в порядке вещей? Когда стали считать, что измена и связь с другой — это престиж, а не предательство?

И какой сволочи понадобилось устраивать эти показательные выступления тут? Перед толпой? Зная, что я буду рядом с мужем? Почему никто не подумал обо мне?

Или, наоборот, подумали? Да, подумали! Были уверены, что я закачу скандал, устрою истерику, сорву мероприятие. Да?

Что ж… Придется всех разочаровать.

Корреспонденты и избиратели не знают, с кем связались.

Сейчас я буду вести себя так, словно эта измена — пустяк. Ничего страшного нет. Наоборот, оберну всё в нашу пользу.

Разбираться во всем мы с Романом будем дома. Без свидетелей.

Кошусь в угол зала, туда, где стоит он. Рафаэль. Еще один мой триггер.

Нет, о нем я точно думать сегодня не буду. Пусть считает, что я его не узнала.

Меня в свое время называли акулой, но не пера, а пиара. Что-что, а кувыркаться в дерьме я умею. И выдаю это за полезную медицинскую грязь.

— Роман Алексеевич, а это была ваша сотрудница? Девушка на видео, которую вы… Вы слышали о таком явлении, как харассмент? — вопрос задает дебелая девица, похожая на юную Новодворскую, такой мадам харассмент точно не светит, на такую не встанет ни у кого. Но это я, конечно, вслух произнести не могу, хотя и хочется, а вот отбрехиваться от нее надо.

— Да, мы слышали о харассменте. Это когда начальник к вам пристает, склоняет к сексу, а вы не хотите. К вам приставал начальник?

— Я задала вопрос Роману Алексеевичу.

— А я вам. К вам хоть кто-то приставал? Вы готовы утопить человека только потому, что у него был секс? Посмотрите на меня!

Встаю, оправляя свой красивый светло-бежевый костюм.

Вся левая часть тела горит, потому что знакомая высокая фигура никуда не делась.

Рафаэль Ростоцкий стоит, прислонившись к стене. Шикарный.

С годами стал еще эффектнее. Есть мужчины, которым поразительно идет возраст.

Сколько ему сейчас? Пятьдесят? Чуть меньше. Он был старше моего Романа на пару лет. Сорок восемь, выходит?

— Я повторяю, — не унимается девица. — Я задала вопрос Роману Алексеевичу.

— Вы видите меня, жену мужчины, которого обвиняют в харассменте. Видео сомнительного качества с которым вы только что посмотрели.

— Вы считаете, что это подделка?

— Я этого не говорила. Но, даже если видео настоящее, по-моему, там никакого принуждения нет.

— Еще бы, меня бы так принуждали, — снова раздается выкрик из зала, и я улыбаюсь.

Простой народ на нашей стороне.

— Следующий вопрос.

— Вы не ответили.

— Я? — выгибаю бровь. — Я ответила. Мой супруг в шикарной форме, и ему уж точно не нужно никого принуждать. Кстати, о форме, — нахально оглядываю пухлую, страшненькую журналистку. — Бодипозитив — это, конечно, прекрасно, но в предвыборной программе моего супруга достаточно внимания уделяется физкультуре и спорту. Будем равняться на мэра нашей столицы, который за короткий срок сумел поднять эту сферу жизни горожан.

— Следующий вопрос? Из зала, пожалуйста.

Предлагаю и тут же губу закусываю.

Черт, нет!

Раф поднимает руку, и девушка, которая подает микрофоны, несется к нему с гиперзвуковой скоростью.

А я с такой же скоростью покрываюсь одновременно коркой льда и жарким румянцем. Надеюсь, под слоем хайлайтера не будет так заметно.

— Вы свободны сегодня вечером?

— Что? — опешив, я машинально отвечаю, застыв в шоке.

Он в своем уме? Что он говорит?

— Вы сегодня свободны?

— Не понимаю вопроса, можно следующий?

— Что тут непонятного? Красивая женщина, муж козел, трахает всё, что движется, вы не думали о разводе?

Скотина! Какая же он скотина!

Понимает, что это провокация. Ростоцкий делает это специально.

И я понимаю — он тут не просто так появился. Он враг.

Он хочет помешать моему мужу участвовать в выборах. Возможно, проталкивает своего кандидата, лоббирует его интересы.

Что ж…

— Спасибо за комплимент. И мне, и мужу. Представляете, сколько здоровья у будущего депутата? Трахает всё, что движется. Но, простите, вынуждена вам отказать. И о разводе я не думаю. Меня всё устраивает.

— Терпила, да?

Вот же мразь!

Почему у него не заберут микрофон? Эта девица топчется рядом, боится, ручки поджала, овца. И безопасники стоят, застыли как бараны. Черт.

— Я, по-моему, не давала повода для фамильярности. И я не терпила. Я верная жена, которая встает рядом с мужем, чье имя пытаются опорочить. Он всегда был моей опорой, мужчина — стена, защищал и оберегал. Сейчас пришло мое время защищать и оберегать его! Когда честное имя пытаются вывалять в грязи, когда выворачивают грязное белье, и…

— Браво, браво… — он нарочито притворно хлопает в ладоши. — Мы все вас услышали. Отличная речь. Красивая женщина. Верная жена. С чувством юмора, да, господа и дамы? — Рафаэль обращается к залу, перетягивая на себя внимание. — Вам не кажется, что мы выбрали не того кандидата для получения мандата?

Вот же подлый мерзавец! В зале, кажется, с ним единодушно согласны, шум усиливается, народ что-то выкрикивает, скандирует, кто-то встает, кто-то аплодирует сидя. Полнейшая вакханалия. И среди всего этого представления стоит мой бывший, предатель, который когда-то оставил меня беременную, смотрит на меня с усмешкой и говорит.

— Вероника Игоревна, а как бы вы отнеслись к тому, чтобы заменить своего мужа на его непростом поприще?

— Спасибо за доверие, конечно, но я не считаю себя хорошей кандидатурой, я женщина, и у меня лапки.

— Лапки? Да у вас клыки и когти, мы это все увидели, — не унимается Рафаэль. — Даешь Веронику в депутаты!

Он кидает эту реплику в зал и подбивает толпу начать скандировать.

Господи, что за ужас.

— Что, Ника, добилась своего, да? Утопила меня? А я-то идиот, надеялся, что у меня надежный тыл!

Он надеялся? Слова мужа меня просто размазывают.

— Нужно было думать, перед тем как совать свой член куда не попадя, — шиплю я, отодвинувшись подальше от микрофона. — Или ты надеялся развестись со мной и сделать эту сучку депутатшей?

— Ты же сама знаешь, Ника, никаких разводов. Не надейся. Пока я не получу мандат, ты будешь со мной. Как верная жена, поняла?

Увы, я поняла. Двадцать лет я хранила верность тому, кто оказался лжецом и предателем. И я знаю, что развод погубит его карьеру.

Что же мне делать?