Глава 25

Ника

О, боже мой, что он делает? Зачем Рафаэль меня целует…

Как он… зачем… Он не должен, мы не должны, нам не стоит этого делать.

Я замужняя женщина, пусть уже не считаю себя таковой, но бросаться в омут с головой? Нет. Я так не могу. Мотаю головой и осторожно подтягиваю ногу к себе, у самой кости плавятся от нежности, но я тщательно скрываю свою реакцию.

— Раф…

Он поднимает на меня свои горящие глаза, заставляя проваливаться в прошлое и вспоминать, вспоминать… Картинки сплошной чередой выстраиваются перед внутренним взором, оживают, становятся ярче, они как будто настоящие, как будто еще вчера случились, а ведь я думала, что они навсегда померкли.

И как мы на велосипедах ездили, помню, и как он ногу тогда обрабатывал, тоже, и то, как тогда на заднем сиденье авто Раф любил меня настолько страстно и жадно, что отголоски этих эмоций до сих пор звенят в теле и эхом отдаются в сердце.

Раф… Он будто бы во мне…

— Ника, я тебя не обижу.

— Я знаю, но дело не в этом.

— А в чем?

— Разве нужно объяснять?

— Нужно. Что тебе мешает? Верность мужу?

Вижу, что каждое упоминание Романа злит его, даже черты лица заостряются.

Но не хочу объяснять, что дело не в нем. Как говорится, если надо объяснять, то не надо объяснять. Разве Рафа и сам не понимает, что для нас слишком рано?

Или поздно?

Возможно, вообще наш поезд давно ушел, а то, что я чувствую от его близости, это всего лишь мираж.

— Пожалуйста, я устала. Можно я отдохну?

— Да, конечно. Прости, — говорит отрывисто и встает поспешно, убирая руки в карманы. Но не уходит. — Тебе что-то принести?

— Нет, не надо. Я сама могу спуститься.

— Ника…

— Можно чай, пожалуйста, если тебе не трудно.

Он уходит, дверь закрываются, и я устраиваюсь на боку, ощущая в ноге пощипывание, а внутри страх. Страх снова влюбиться. Чувства к Рафу определенно не умерли, но и Роман оставил на душе незаживающую рану.

Что там на месте сердца? Ошметки, в которые мужчины, что встречались на моем пути, превратили целый орган.

Может, лучше одной? Я не готова сближаться с Рафом, сперва бы развестись.

На глаза давит, спать хочется нещадно, но и пить — тоже.

Так что я сажусь, протираю глаза, прислушиваясь к неясным звукам, доносящимся снизу. Решаю уже пойти туда, как дверь снова открывается. После недолгого стука.

Раф заходит внутрь, осторожно держа в руках небольшой продолговатый поднос с чайником и двумя чашками.

— Не против, если я к тебе присоединюсь?

— Да, пожалуйста.

Сажусь на край дивана, свесив ноги, и наблюдаю, как Рафа ставит поднос на прикроватную тумбу. Аромат травяного чая разносится по комнате.

— Решил сделать чай с мелиссой. Он успокаивает.

Губы кривит слабая улыбка. Мне приятна его забота, и чай с мелиссой я люблю.

— А это… Неужели?

Замечаю несколько характерных конфет на тарелочке.

— Да, решил сделать тебе приятное.

— «Рафаэлло» от Рафаэля?

Ростоцкий кивает с довольным блеском в глазах. Протягиваю руку, гадая, когда он успел купить эти конфеты. Это же мои любимые, и он об этом знает. Как любой женщине, мне его сюрприз по нраву. Рафаэль присаживается в кресло у тумбы разливает чай, посматривает на меня с улыбкой.

— Знаешь, порой я вспоминала тебя, когда ела их, — откровенничаю невзначай, чтобы разрядить обстановку, да и просто хочу поделиться. — Случайно, не то чтобы я их специально покупала.

— Ну да, это важное уточнение, — смотрит с хитрым прищуром, и будто читает меня как открытую книгу, все мои попытки принизить его значимость для меня.

Но, позвольте, кто бы на моем месте делал иначе?

— Раф… Зато в кофейнях, когда все помешались на лавандовом рафе, я его не заказывала. Не хотела ассоциаций.

Это должно было быть мимолетное, даже немного забавное замечание, но Раф мрачнеет, замирая напротив с кружкой чая в руках.

— Мне жаль, что моя имя вызывало у тебя плохие ассоциации. Искренне жаль. Если бы можно было повернуть время вспять…

— Не надо. Не надо ничего поворачивать. Всё сложилось, как сложилось. В конце концов, если бы не наша разлука, у меня бы не было моей дочери. Раф, давай снова не будем возвращаться к тяжелым разговорам? — прошу, отмечая, что мы неизменно скатывается именно к ним. — Спасибо… Спасибо за чай и конфеты. Они очень вкусные.

— Изысканные, как и ты.

— Раф…

— Ника, я двадцать лет ждал этого момента. Ты в моей спальне, между нами расстояние в метр. Думаешь, мне легко держаться?

В его глазах и правда горит пламя. И мне страшно, что я реагирую так же. Горю.

Наверное, нам не стоит оставаться наедине. Так глупо. Почему я рядом с ним ощущаю себя юной наивной девчонкой снова и снова? Это, наверное, эффект такой. Смотрим друг на друга, и нас притягивает как магнитом.

Облизываю губы, чашку ставлю на тумбочку, ложка звякает, Рафа повторяет мое движение, а потом… садится рядом со мной, пересаживаясь с кресла. Я застываю. Должна снова сказать ему прекратить, оттолкнуть, но отчего-то я не в силах. Губы горят, их покалывает, ритм сердца нарастает, когда Раф осторожно берет мое лицо в чашу своих ладоней. Наклоняется. Губы опускаются на мои.

Первое касание вызывает судорожный вздох, а потом я уже не могу дышать.

Я захвачена, порабощена, я в капкан попала, и не выбраться.

— Ника… — отрывается, смотрит на меня хмельным взглядом и уже более смело и властно прижимается к моим губам. Целует с напором, хозяйничая языком у меня во рту, я плавлюсь, тело обмякает, погружаюсь в странную негу.

Голова кружится, а перед глазами плывет, когда Раф отстраняется.

Продолжает гладить мои щеки, аккуратно обходя синяк, то место, что всё еще ноет, от его пальцев идет жар, а у меня внизу живота скапливается напряжение. И это всего лишь от одного поцелуя…

— Всё такая же страстная…

Молчит. И я молчу. В тишине Раф поднимается, произносит тихо:

— Отдохни. Я приду утром.

Выйдя из комнаты, оставляет меня в полном смятении.

Что это сейчас такое было? Это всего лишь поцелуй или что-то большее?