Глава 30

Ника

— Проходите, скорее закрывайте дверь.

Суечусь в желании срочно захлопнуть дверь, создать ощущение безопасности.

Мои дети рядом со мной, Рафа привез их, и сейчас им ничего не угрожает.

Рафаэль закрывает дверь, в то время как Арина рассматривает мое лицо.

Натыкаюсь на внимательный, изучающий взгляд сына, когда она выпускает меня из объятий и перестает причитать насчет моего кровоподтека.

Сердце обрывается, настолько осуждающе он смотрит.

По-новому. Не как раньше.

Теперь он знает, что мать, самый родный человек, способна на обман.

Я обманывала его годами о самом важном. И скорее всего, не случись того, что случилось, он никогда бы не узнал, кто его настоящий отец.

Не знаю, как с ним объясниться, но это придется сделать, ну а пока…

— Раздевайтесь, проходите. Расскажите, что случилось! Как вы оказались все вместе?

Саша проходит мимо меня, весь напряженный, задумчивый, тянет за собой сестру, они идут осматривать дом, свое временное прибежище, как будто нарочно, оставляют меня наедине с Рафом.

Тот подходит ко мне, воспользовавшись тем, что мы можем говорить без посторонних ушей.

— Как ты мог? Как ты мог уехать не предупредив меня? — взрываюсь. — Почему не разбудил?

— Надо было действовать быстро, Ника, и ты это понимаешь. А не разбудил, потому что тебе нужен был отдых.

Голос у него твердый, и понятно, что он ничуть не сомневается в своей правоте. Не знаю даже, как реагировать, безумно злюсь на него, убить готова, но в то же время я рада, что он привез моих детей.

Хочется тут же расспросить, как ему это удалось, но, прежде чем мы войдем в гостиную вслед за детьми, нужно узнать самое главное.

— Ты… ты рассказал ему? — спрашиваю, и в этот момент сердце замирает. Я всматриваюсь в глаза Рафа, пытаясь понять по его взгляду правду.

— Прости, я не хотел говорить, но мне пришлось. Так сложились обстоятельства. — Он делает паузу, а потом на губах появляется усмешка. — Так и знал, что ты меня убьешь, но извини, так было надо. Не хочешь поблагодарить за то, что привез твоих детей? — произносит он с легкой улыбкой, наверняка стараясь разрядить обстановку.

— Я должна была сказать Саше сама! Я хотела сделать это сама…

Прикрываю глаза, внутри бурлит бессильный гнев, но злюсь я больше всего сама на себя.

Потому что все эти годы у меня и в мыслях не было рассказать сыну правду. Я не считала, что эта правда ему нужна!

Ни тогда, когда он был маленький, ни сейчас, когда он вырос, возмужал…

Да, возможно, он имел право знать, что у него есть настоящий отец.

Но какой смысл был рассказывать? Филатов был хорошим отцом! Он любил Сашу, по крайней мере, мне так всегда казалось.

Я не видела смысла в правде. Кому она была нужна?

Я и представить не могла, что Рафа появится в нашей жизни, и вот теперь расплачиваюсь за это.

— А вдруг он меня не простит? — сиплю.

Поднимаю болезненные глаза на Рафаэля, он мотает головой из стороны в сторону, берет меня за предплечья, сжимает их пальцами в попытке поддержать.

— Не думай об этом, это сейчас не главное.

— Нет, это как раз и есть самое главное! Я обманула его, и он меня не простит!

— Ника. Успокойся. Ты поддаешься панике. Но не надо, — голос у Рафа мягкий, но внушительный, он вливает бальзам мне прямо в сердце и придает уверенности. — Я знаю, что ты найдешь верные слова, и он всё поймет. Пойдем в гостиную. Твои дети нас заждались.

— Спасибо. Спасибо, что привез их, — запоздало бормочу слова благодарности.

— Я не мог иначе.

Проходим в гостиную, находя там Арину и Сашу, расположившихся на диване.

Дочь обнимает подушку, прижимая к себе, а Саша закинул ноги на столик, на что Рафа лишь хмыкает, я же не обращаю особого внимания, сама сажусь на край кресла, тру руки друг о друга, силясь унять тревожность, а Ростоцкий становится позади и кладет на спинку руку.

Дочь спрашивает, что это за дом. Он объясняет то же самое, что и мне. Завязывается беседа. Я не спускаю взгляда с сына, его глаза вроде бы уже не такие ледяные, но сам он продолжает держаться отчужденно, что больно ранит.

— Неважно, что это за дом. Главное, что с вами всё в порядке. Расскажите, как вы оказались здесь? — обращаюсь ко всем троим.

Рафаэль коротко объясняет, как забрал из университета Сашу. Я ставлю себе мысленную заметку расспросить позже, как сын согласился пойти с незнакомым человеком. Слушаю дальше, хмуря брови. Когда доходит до того момента, когда Саша пошел за Ариной, сердце начинает колотиться с удвоенной силой.

— И ты отпустил его? — с укором гляжу на Рафаэля. — Он мог пострадать!

— Но не пострадал, — чеканит Саша, — мам, я не ребенок. Всё обошлось. Мы оторвались от отца и его людей.

— Они еще и гнались за вами?

Прикладываю руку к груди, дышать больно. Я в ужасе и в красках представляю всё, что происходило. Воображение рисует страшные картинки, которые, к счастью, не случились.

Внешне я так и вовсе остаюсь спокойной, чтобы не напугать детей.

Только всё думаю — как мы все дошли до этого? Как Филатов довел нас до этого криминального треша?

Снова смотрю на Рафаэля, молчаливо благодаря его за то, что он сделал ради меня.

— Мам, — подает голос Арина, — а почему папа тебя ударил? Он что… он теперь опасен?

— Ариш, я попозже объясню. Давайте уже как-то разместимся, и нужно, наверное, обед приготовить. — Смотрю на Рафаэля, который кивает, снова обращаюсь к дочери: — Пойдешь со мной на кухню? Салат порежем, я видела в холодильнике свежее мясо и овощи с зеленью.

Дочка соглашается, и мы с ней направляемся в сторону кухни, занимая себя там готовкой.

Я решаю запечь мясо и делаю легкий маринад, а Арина режет салат.

— Так что дальше? — подает голос дочь. — Мы долго тут будем сидеть?

— Сложный вопрос, я пока не знаю. Пока всё не устаканится…

Осекаюсь, так как боковым зрением замечаю, что Саша маячит в дверях.

— Сынок, скоро будет готова еда. Ты, наверное, голодный… Я… я хотела с тобой поговорить. Ариш, ты побудешь пока одна? Мясо уже в духовке, проверь его минут через десять.

Дочка смотрит с любопытством, но кивает молча, после чего я оставляю ее и иду вслед за сыном в гостиную.

Рафаэль уже ждет там. Страх перед предстоящим разговором заставляет поджилки трястись, но ничего не поделать — рано или поздно он должен был случиться.

— Сынок… — начинаю я, закусывая губу.

Он смотрит сурово, давит своим молчанием.

— Прости меня…

— За что? За то, что годами обманывала? За то, что считал отцом другого человека? Ты вообще собиралась мне сказать?

Он смотрит на меня так прицельно, как будто больше никого не присутствует в этой комнате. И только по тому, как дергается его левая скула, я понимаю, что он далеко не так спокоен, как хочет казаться.

— Я… я собиралась.

— Интересно, когда?

— Александр, послушай, не стоит говорить так с матерью. Ты видишь, ей и так тяжело? — Рафаэль не выдерживает и вмешивается.

— Не поздновато меня учить? — вскидывается сын, окидывая отца нахальным взглядом.

— Саша! — пытаюсь его осадить.

— Что — Саша? Почему ты молчала?

— Это долгая история.

— Как будто мы куда-то торопимся.

— Мы… мы с Рафаэлем… В общем… Мы встречались, но до знакомства с твоим отцом. Рафаэль уехал, я… осталась беременной тобой, твой отец принял тебя как своего. У нас была семья.

По мере рассказа моей голос становится тверже, и я понимаю, что на тот момент иначе я поступить не могла.

— Саша, пойми, у нас была счастливая семья, у тебя был отец, ты считал его отцом, и я не видела смысла раскрывать тебе правду о человеке, который уехал в другую страну, и…

— Твоя мать ни в чем не виновата, — снова вступает в разговор Рафаэль, давая мне выдохнуть. — Это я виноват перед тобой и перед вами обоими. Только я. Она выстраивала свою жизнь, как могла. А я… я не дал понять твоей матери, что она должна была меня дождаться.

— Ты не знал о том, что она беременна?

— Не знал, что от меня.

— И когда же ты узнал, что я твой сын?

Ростоцкий опускает голову, засовывает руки в карманы.

— Узнал не так давно. И… можешь мне поверить, как только я узнал, так сразу решил вернуться сюда.

Рафа поднимает на меня взгляд, и меня окатывает волна жара.

Он ведь вернулся не только из-за выборов…

Ему вообще плевать на эти выборы.

Он здесь из-за меня и моего сына.