Глава 31

Ника

Саша внимательно, цепко и не таясь, рассматривает Рафа. Тот отвечает ему таким же взглядом — прямым, уверенным. Который так и говорит — мне нечего скрывать, я открыт перед тобой, я готов быть рядом, защитить, поддерживать.

Я готов быть твоим отцом.

Я твой отец, прими это, прости, позволь мне быть рядом.

Уверена, именно этого и хочет Ростоцкий.

Правда, Саша еще не готов принять его.

Ни помощь. Ни отцовскую поддержку. Ни его самого.

Это ощущается шестым чувством, или я просто очень хорошо знаю своего сына.

Рано. Слишком рано, чтобы в корне поменять свою жизнь и все представления о ней.

Он считает своим отцом Филатова, и он и есть его отец!

Что бы там ни было, но он воспитал Сашу как своего.

И я прекрасно понимаю сына — нам всем нужно время.

Молчание из тягостного, напряженного постепенно становится более мирным.

Из кухни доносится заманчивый аромат готовящегося мяса, это немного расслабляет, делает атмосферу домашней. Нам всем надо выдохнуть. Передохнуть. Переварить всё, что произошло, и собраться с новыми силами.

Вижу, как оба — и Рафаэль, и Саша — ведут носами. Они очень похожи в эту минуту. Генетику не обманешь. Я смотрю на них со странным чувством, которому пока не могу подобрать названия, но хотя бы рада, что мы все способны к диалогу.

Нарушаю сгустившееся напряжение первой.

— Что дальше?

Взгляд Рафа перетекает на меня.

— Дальше?

— Да. Ты сказал, что вернулся, когда узнал про сына. Что ты планировал делать дальше?

По его взгляду вижу, что он хочет сказать мне что-то сугубо личное, но, подумав пару секунд, переводит глаза на Сашу. Сейчас он в центре нашего внимания, а наши личные вопросы мы обсудим позже.

— Сейчас главное — обеспечить вашу безопасность. А дальше… Дальше я хочу быть с вами рядом.

— Рядом… — задумчиво тянет мой сын, наблюдая за отцом прищуренным взглядом. — Почему мы должны тебе доверять? Мам, ты вообще ему доверяешь?

Вздрагиваю от этого вопроса, нервно растирая плечи руками, меня пробирает дрожь.

Чувствую кожей, что Рафа насторожился в ожидании моего ответа. И знаю, что для него это важно. Доверие вообще очень важная вещь. Готова ли я доверять человеку, который бросил меня в прошлом и уехал? Готова ли вверить себя и свою семью тому, кто все эти годы был очень далеко, и одновременно — все эти годы жил в моем сердце и в воспоминаниях, никак не желающих умирать?

Вскидываю подбородок, не отвожу от сына взгляда.

— Да. Доверяю. Иначе не была бы здесь. Здесь нас не найдут, не должны, по крайней мере.

— А отец? Что с ним? Ты разведешься?

— Сынок…

— Давайте всё делать постепенно и решать проблемы по мере поступления, — Рафа вмешивается, но сын смотрит на меня, он ждет ответа именно от меня.

Пока Ростоцкий для него, увы, совсем не авторитет. Он доверился ему, но не готов следовать его советам и слушаться.

Он не наша семья. Пока он чужой.

— Мам?

— Сынок, послушай, — говорю спокойно, подходя к нему, — я правда не знаю, что случилось с твоим отцом, почему он так себя ведет…

Невольно касаюсь кровоподтека, который еще отзывается болью. Сын от этого моего жеста сперва дергается, потом зубы сжимает и кулаки даже. Мой защитник…

Кладу ему на грудь раскрытую ладонь, желая утихомирить. Хотя вовсе не хочу оправдывать человека, который заставил сына и дочь спасаться бегством. Но они не могли оставаться с ним рядом. Кто знает, что бы ему пришло в голову! В какие игры он играет! Я не могла рисковать своими детьми!

— Нам и правда, как советует Рафаэль, нужно подстраиваться под обстоятельства. Пока мы посидим здесь, потом… потом посмотрим.

— Мы не сидим. Мы прячемся, — настаивает упорно Саша, — мы всегда будем тут прятаться? Неделю? Месяц? Год? Мы же не можем прятаться всю жизнь. Ждать чего-то. Нужно понимать хотя бы примерно, что мы вообще будем делать. Кто еще может нам помочь? Может, в СМИ обратиться?

— СМИ? Подожди, не надо СМИ…

— В СМИ мы успеем, пока будем действовать иначе.

— Действовать как? Сидя взаперти? — хмыкает мой сын, он стоит напротив Рафаэля, они как две горошины из одного стручка, только одна чуть больше, старше.

— Пока действовать буду я, — отвечает Рафаэль.

— А мы прятаться? У меня институт, у Арины школа.

— Я всё это знаю, Саша. И я постараюсь сделать так, чтобы вы смогли вернуться и в институт, и в школу, чтобы вам никто не причинил вреда.

— Вы думаете, отец…

— Он избил твою мать. Хотел отправить ее в психушку. Пытался сегодня задержать дома твою сестру, гнался за нашей машиной, рискуя спровоцировать аварию.

— Что? — эта новость меня пугает. Получается, Роман готов на всё?

— Может обратится в полицию? Снять побои? Вы сейчас делаете из отца исчадие ада, но он не был таким!

— Люди иногда скрывают свою натуру очень искусно. Послушайте, нет речи о том, чтобы прятаться всю оставшуюся жизнь. Дайте мне решить этот вопрос. Это не дело пары часов.

— Хорошо. Есть какие-то правила? Что надо делать?

Рафаэль одобрительно кивает сыну.

— Вот это уже конструктивный разговор. Пока правило одно — не отвечать на звонки, ничего не писать в соцсетях.

— Читать можно?

— Читать можно. Писать — лучше не нужно никому, даже любимой девушке.

— У меня нет девушки, — усмехается Саша. — Ладно, пойду посмотрю, как там Арина, передам ей, чтобы вырубила интернет, или сами ей скажите, а то ведь она точно запрет нарушит.

Сын усмехается и выходит.

Мы провожаем его взглядом, когда он скрывается из виду, я останавливаю взгляд на Рафе. Испускаю тяжкий вздох. Но я и не ждала, что будет просто.

— Саша прав. Мы не можем прятаться вечно. Что ты планируешь делать, Рафаэль?

Едва мой сын покидает помещение, меня отпускает родительский контроль. Только что я была матерью, которая переживает за своего ребенка, но с Рафаэлем…

С ним я забываю о том, кто я, возвращается прежняя — юная, наивная — Ника. Отголоски прошлого возвращаются, звенят во мне, гуляют по телу. Вижу того взрослого, уверенного в себе мужчину, на которого как на бога смотрела.

А что сейчас? Сейчас я взрослая, замужняя женщина, которая думает о разводе, разделе имущества, карьере и детях. Прежде всего, конечно, детях.

Есть ли вообще в моей жизни место для мужчин?

Рафаэль делает ко мне шаг, но я, словно поставив между нами невидимую стену, отступаю. Мотаю головой, мол, не стоит, он напрягается.

— Я планирую быть с тобой, Ника.

Быть со мной? Хмурюсь, не понимая смысла его слов.

— О чем ты?

— Ты разведешься с Филатовым, выйдешь за меня и станешь моей женой.

— Что? — его слова вводят в ступор.

— Обеспечу тебе защиту…

— Подожди, Раф… — выставляю руки, словно пытаюсь так остановить поток его сознания. — С какого перепугу ты ждешь, что я выйду за тебя замуж?! Мне не нужна… То есть… — собираюсь, ведь он меня просто огорошил. — Мне нужна защита, но замуж я за тебя не выйду. Зачем?

— Это самая лучшая защита, которую я могу тебе… вам обеспечить.

— Ты… — я не сразу нахожу что сказать, а потом вспоминаю. То, что он сам предложил. — Погоди, Рафаэль. Можешь дать мне то, что обещал. Сделай меня депутатом. Я хочу депутатское кресло.

— Депутатское кресло? — цедит он, ощутимо напрягаясь, смотрит на меня неотрывно, в глазах появляется недобрый блеск. — Ты этого правда хочешь?

Внутри у меня странная дрожь. Я никогда об этом не думала, и я не готова. Но если это способ для меня защитить себя и детей? Депутатская неприкосновенность, новый статус.

— Почему нет? Считаешь, я недостойна?

— При чем тут это… Ты не понимаешь.

— Не понимаю, Рафаэль! Да, не понимаю! Объясни!

— Ника, я двадцать лет жил вдали тебя и продолжал все эти годы… Да к черту!

Он вмиг преодолевает расстояние между нами, какие бы там стены я ни строила, хватает меня в охапку. Не успеваю даже ойкнуть, как его губы прижимаются к моим.

Жадно, горячо, страстно…