Эпилог

Три года спустя. Гравий скрипит под колёсами автомобиля Риты. «КИА» медленно подъезжает к большому белому дому с террасой, увитой плющом. На террасе, за зелёной колонной, стою я и молча наблюдаю за происходящим. Представляя, что сейчас происходит с подругой. Она глушит двигатель. Сидит минуту, глядя на реализованное воплощение давней мечты – двухэтажный особняк с огромными окнами. За стеклом мелькают тени. Детский смех пробивается через закрытые стекла машины. Рита выходит, поправляет платье, и вдруг замечает, как дрожат пальцы. Не от волнения. От чего-то большего – тёплого и щемящего, что подкатывает к горлу комом. Дверь распахивается ещё до того, как подушечка пальца успевает нажать на звонок. – Крёстная! Семилетняя Аня перешла во второй класс гимназии, но все такая же солнечная девочка. Она с визгом бросается на шею крестной. Тёмные волосы пахнут клубникой и детством. В сияющих глазах читается столько любви, что у Риты перехватывает дыхание. – Я так рада, что ты приехала! Мама вторая мама… – Шепчет Аня ей на ухо, и эти слова падают прямо в сердце, заставляя его биться чаще. Рита не успевает ответить – из глубины дома раздаётся ещё топот маленьких ног. – Ли-та, и-дём! Крёстная мягко улыбается. Артём бросается к ней, спотыкаясь. Смеётся. Больше чёрные глаза не пустые, ушедшего в себя ребёнка, а полные жизни. Ежедневные занятия, на фоне согласия и любви в семье, не проходят даром. Он говорит уже малыми фразами! Это осознание с размаху бьёт в голову. Чего стоит вся нелюбовь к Авдееву, неверие, ущемлённая гордость, если хоть одному ребёнку от её любви стало лучше? Кровь течёт из прокушенной губы. Влага из глаз прокладывает дорожки на светлой коже. Мальчик, который три года назад не произносил ни слова, теперь звонко кричит её имя, смеётся, тянет за руку в дом. – И-дём. Ту-да! Крёстная нарочито ворчит: – Стоило мне уехать всего на полгода, и тут уже всё перевернулось с ног на голову? – шутит, но голос дрожит. Выхожу из гостиной навстречу. Нет, плыву, величественно, как корабль под алыми парусами. Мой живот огромен, будто проглочен арбуз. А лицо сияет таким покоем, что Рита на миг замирает, поражённая. Именно та реакция, которую я ожидала. – Ну, наконец-то! – Хочу обнять подругу детства, но не успеваю сделать и шага. Меня подхватывают сильные руки. Матвей… загорелый, улыбающийся – несёт пузатое чучело, как драгоценность. Пытаюсь сопротивляться. Не тут-то было. Влюблённый маньяк целует в шею, заставляя смеяться. Никогда не думала, что можно с таким обожанием относиться к беременному бегемотику. Не представляла, что буду осыпана бесконечными комплиментами. Оказывается, я никогда не была настолько красивой! Льстит, но приятно. – Поставь, безумец! – бью его по плечу, но смеюсь так, что на глаза наворачиваются слезы. – Ни за что, – он целует в губы, не стесняясь присутствия гостя. – Врач сказал беречь. Вот и берегу. Дом наполнен жизнью – запахом пирога из кухни, где хлопочет повар. Смехом детей, бегающих уже на втором этаже. Тихим шуршанием листьев за открытыми окнами. – Ну как? – с трудом опускаюсь на диван. Согласна рожать прямо сейчас, а не ожидать часа икс ещё две недели. Матвей тут же подкладывает мне под спину подушку. – Я ненадолго. Скоро вернусь! – он, как обычно уходит, чтобы не мешать перемывать его косточки. – Что, как? Развожу руками: – Новый дом. Жизнь. Всё… Рита оглядывается. На камине выстроились семейные фото. Мы на пляже в Анталии, Артём впервые на школьном концерте, Аня с кубком за первую победу в стрельбе из лука. Вишенкой на торте – УЗИ с маленьким пятнышком и подписью: «Наш младший. Скоро». – Я… – Рита беззвучно открывает рот и вдруг понимает, что не может говорить. Прошу Анютку принести чай. Приносит горничная. У дочери в руках две чашки. Артём несёт (и роняет по пути) печенье. На милой мордашке разочарование. Смеюсь. Уговариваю не огорчаться. Съедаю одну, подтверждая, что ничего страшного не случилось. Мой мальчик успокаивается. Садится рядом. Ему тоже наливаю чай. Макаем печенье и лопаем. Матвей конечно приходит на смех. В выходные дни от него прохода нет. Садится рядом, кладёт руку на живот. Сын тут же начинает играть в футбол. Матвей сияет. Блаженное лицо человека, нашедшего свою Вселенную. Подруга не сводит с нас глаз. – Ты счастлива? – вырывается у неё. Смотрю на мужа, на детей, на живот, где шевелится новая жизнь. Говорю очень тихо: – Знаешь, когда-то мне казалось, что счастье – это что-то громкое, яркое, как фейерверк. Родители циркачи— может помню на уровне генетики? Они разбились, когда мне было три года, ты знаешь. А оно оказалось вот таким. Тихим. Тёплым. Домашним. Матвей целует меня, умную, в макушку. В простом движении столько нежности, что Рита отворачивается. Делает вид, что поправляет прядь волос, а на самом деле вытирает слезу. – Крёстная, ты останешься, если малыш родится? – спрашивает Аня, укладывая голову ей на колени. – Конечно, солнышко. – Навсегда? Рита смотрит на меня. На дом, наполненный любовью. Думаю, она понимает, что это и есть то самое счастье, о котором когда-то мечтали мы в детском доме. – Навсегда, – шепчет она, виновато глядя на Матвея. – Поищем мне что-нибудь в Подмосковье. За окном закат окрашивает небо в золото и пурпур. На кухне звенит посуда. Артём рассказывает, как провёл вечер, жестикулируя руками. Аня засыпает у Риты на коленях. Мы с Матвеем сидим, сплетя пальцы, и с улыбкой смотрим на «говорливого» сына. Наши взгляды переполняет нежность. Забыть, то что произошло восемь лет назад невозможно. Я всё помню, но рада что дала нам второй шанс. Матвей каждый день старается сделать для меня счастливым. Невозможно жить без любви. Две причины любить сопят рядом. В доме, где пахнет детством, нет места прошлым обидам. Наше настоящее прочное, как стальная нить, связывающая всех воедино. Скоро здесь забьётся ещё одно сердце, маленькое, долгожданное. Но это будет потом. А пока – есть этот момент. Наш уютный дом. Вечер за окнами. И прошедшая через испытания и прощение – моя любовь.