Глава 13

Прошло две недели, как мы вернулись в Москву. Просторный дом с прислугой. Огромный сад с выложенными плиткой дорожками. Детская игровая площадка. Гараж, в котором стоят два моих автомобиля. Живи и радуйся. Даже страшно, как хорошо. Утро начинается с редкой, драгоценной тишины. Лежу с закрытыми глазами, вдыхая аромат свежесваренного кофе, смешанный с запахом весенней свежести, проникающим через приоткрытое окно. Солнечные лучи рисуют на деревянном полу причудливые золотистые узоры. Бросаю взгляд на часы. – Вот это я поспала в выходной день… Встаю. Сладко потягиваюсь, разминая мышцы. На туалетном столике лежит конверт – лёгкий, почти невесомый. На обороте знакомый почерк, «Для нас четверых». Три слова дышат теплом. Широко улыбаюсь. Пальцы касаются билетов на чартерный рейс Из ящика достаю потрёпанное УЗИ – тот самый снимок, с которым пять лет назад спешила сделать сюрприз. Тогда мне казалось, что счастье – хрустальный шар, который выскользнул из рук и разбился вдребезги. Теперь понимаю – настоящее счастье разбить невозможно. За окнами раздаётся заливистый детский смех. Выхожу на веранду. Матвей терпеливо придерживает Артёма за сиденье. Сын впервые в жизни пробует кататься на велосипеде. Мой мальчик сегодня отдыхает от занятий в центре АВА-терапии. Он довольно смеётся. Аня бежит рядом, визжа от восторга. Подбадривает брата, чьи глаза сияют от счастья. Смыкаю веки, подставляя лицо тёплым лучам весеннего солнца. И в этот момент раздаётся резкий, настойчивый звонок, взрывающий идиллию. Смотрю в камеру домофона. Она стоит у ворот перед калиткой. Распоряжаюсь впустить и проводить на веранду. Все та же…Почти не изменившаяся… Длинные ноги в дорогих туфлях. Безупречный маникюр. Светлые волосы, уложенные с безукоризненной точностью. Только взгляд стал другим. В них нет самоуверенности. Сейчас в них застыли – страх, отчаяние, злость, смешанные в один коктейль. В этот раз мне не кажется, что мы похожи. Инна смотрит словно сквозь меня, как через пустое место. Змеиные глаза устремлены куда-то за моё плечо. Туда, где на лужайке Матвей подхватывает Артёма, не удержавшего равновесия. Хищный взгляд мерзавки заставляет инстинктивно сделать шаг вперёд. Ощущаю себя наседкой, защищающей цыплят. – Я пришла за своим мужем и сыном, – выдаёт она. В её голосе та же надменность, что и тогда, в торговом центре. Только теперь я различаю фальшивые ноты. Только что светившийся улыбкой Матвей грозно сводит брови. По скулам пробегает нервный тик – верный признак сильного волнения. – Пап, кто это? – Анютка, цепляется за отцовскую руку. В тонком голоске насторожённость. Он не отвечает. Медленно подходит к нам, ведя за руку Артёма. Мой мальчик при виде Инны замирает. Тонкие пальцы впиваются в руку отца. Глаза наполняются страхом. Невозможно представить, что хранится в воспоминаниях малыша. – Ты здесь зачем? – голос Матвея тихий, но со стальной твёрдостью. Вздрагиваю с непривычки. Не думала, что он может так разговаривать с женщинами. – Я много думала. Прости меня, дуру! – Инна пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой. – Артёму нужна мама. Хочу, чтобы мы снова были семьёй. Тишина, наступившая после её слов, физически осязаема. Матвей медленно качает головой, и в этом движении столько презрения, что у Инны дрожит подбородок. От его короткого: – Нет, – веет ледяным холодом. Инна повторяет финт, что и тогда, под дождём. Ресницы невинно хлопают густо наращённым веером. – Что значит «нет»?! – её голос становится резким, пронзительным, полным возмущённого непонимания. Указательный палец тычет в Артёма: – Это мой сын! – Палец тычет в грудь Матвея: – Ты мой муж! – В дурочку не играй. Мы давно не живём вместе, а теперь официально – в разводе! – говорит он спокойно, но каждое слово попадает в цель. Инга больше не улыбается. – Ты назвала нашего сына «бракованным», как только Артёму поставили точный диагноз. Тогда я стерпел, хотел оставить рядом с ребёнком мать. Но тебе на него плевать. Я поймал тебя в постели с моим бизнес-партнёром! Что ты сказала, когда я тебя выкинул? Помнишь? Что от меня не родятся здоровые дети. Выдуваю ноздри. С трудом сдерживаюсь от рукоприкладства. Какая мать скажет такое о своём ребёнке? Мальчика ласковее Артёма я не встречала. Загрызла бы мерзавку. Но стою, не вмешиваюсь. Узнаю то, о чём Авдеев никогда не говорил. Она бледнеет. Идеально накрашенные губы подрагивают. – Я… Я была в шоке! Не понимала ничего в тот момент… – высокий голос срывается на визг. – Я сына очень люблю! Матвей, не торопясь, достаёт из кармана джинсов сложенный листок бумаги, пожелтевший от времени, но с чётко видной подписью внизу. – Так любишь, что каждый день оставляла на теле ребёнка то ссадину, то синяк! – Он цедит слова в красивое лицо лжеангела: – Легко обижать того, кто не может пожаловаться?! Больше ты никогда не тронешь моего ребёнка! – Стучит пальцем по крупному заголовку. – Вот твой официальный отказ от родительских прав. Сама подписала в присутствии свидетелей. Неужели не помнишь? Инна делает шаг назад, будто получила пощёчину. Хитрые глаза мечутся, ища поддержки, но находят только холодные взгляды. – Тебе дать перечитать брачный контракт? Там всё по пунктам прописано! – продолжает Матвей, доставая смартфон. – Здесь тоже полно доказательств. Ты клюнула на папика постарше. Думала, он позволит тебе жить как вздумается и не захочет детей, которых ты ненавидишь? Он пролистал фотографии: Инна на белоснежной яхте, обнимающая седовласого мужчину; Инна с чемоданами у частного самолёта; Инна в ресторане, заливаясь смехом за бокалом шампанского. Все снимки датированы. Они сделаны до того, как Матвей поймал её на измене. – Наш брак был фикцией ради Артёма, тебе ли не знать об этом? В один день я избавился от змеи и лишился бизнес-партнёра, но ничего не потерял. Жёсткие губы скривились в усмешке: – Рома выгнал? – в голосе ни капли сочувствия. – Узнал, что у тебя есть ребёнок с особенностями? Бумеранг за сына прилетел. Бракованная баба ему не нужна! Губы Инны дрожат, на глазах появляются слезы обиды и злости. – Ты сам во всём виноват! Постоянно в разъездах. Никаких тусовок. Я женщина—праздник, люблю веселиться! С тобой душно! Вспоминаю нашу с ним жизнь до её появления. Мне скучать было некогда. Матвей усмехается. – Не думала, почему? Я никогда тебя не любил, и ты это знаешь, – сообщает он тихо, но так, что каждое слово врезается в память, как нож. – Наша связь была ошибкой. Временным помутнением. Я люблю только Леру. Всегда только её. Отсюда твои приступы бешенства. При любом случае висла на моих друзьях. Думала, что начну ревновать? – Фыркнул брезгливо: – Шлюх не ревнуют! Инна проглатывает оскорбление молча. Она смотрит на Артёма как на последнюю надежду остаться при сытой жизни. Когда-то он любил маму вопреки всему, но сейчас смотрит в знакомое лицо со страхом. Мой мальчик прячет лицо между ног отца. Маленькое тельце дрожит. – Артём… – Инна протягивает руку с ногтями похожими на когти. – Сынок, иди ко мне. Я твоя мамочка… Но тот отворачивается. Маленькие пальчики вцепляются в подол моей юбки. – Мама, – говорит он тихо, но чётко. И смотрит на меня. Инна вдруг всё понимает. Глаза, округлившись от шока, перебегают с моего лица на Матвея, а после на Аню. – Это его дочь?! Согласно киваю. –Да! Зачатая в браке, который ты разрушила. Не могу скрыть презрение. Больше я не пустое место. Инна проходит по мне внимательным взглядом. – Гордая! Но простила его? Он говорил, что никогда не простишь. А ты согласилась вернуться, несмотря на Артёма? Зачем тебе аутист? Знаешь, как сложно воспитывать такого ребёнка? Отвечаю рецептом на все времена: – Главное ребёнка любить! – показываю взглядом на детей. – вот мои две причины простить Матвея. Но тебе не понять. – А ты у нас мать Тереза? – пытается скрыть за насмешкой зависть. Я молчу. Это их разборки. Ни к чему детям слышать, как я ругаюсь. Хоть очень хочется послать её матом. – Убирайся! Я вызвал такси… – Матвей прекрасно разбирается сам. Говорит тихо, разборчиво. Голос становится угрожающе жёстким. Даже мне страшно. Теперь понимаю, почему с ним предпочитают не спорить. – Сделай так, чтоб я тебя больше не видел. Если попробуешь приблизиться к детям – уничтожу! Не испытывай моё терпение. Спесь сбита. Наглость пропала. Инна потерянным взглядом смотрела в лицо бывшего мужа. – Куда я теперь? В этот раз Матвей сделал единственно правильный выбор: – В официантки и к родителям. Туда, где была до меня. И не вешайся больше на женатых мужчин! Кивок указывает направление к воротам. Инна замирает. Больше причин задерживаться нет, но очень хочется укусить напоследок. – Я шлюха, а ты лох! Так и не понял за столько лет, что меня подложила тебе твоя мама! Я хотела красивой жизни! Она знает мою много лет. Общая подруга. – Наманикюренный пальчик тычет в мою сторону. – И Лерочку твою она выгнала, освобождая место мне – молодой красавице с которой не стыдно выйти в свет . Так и мялся бы, боясь потерять свою драгоценную жёнушку! Мы оба молчим. Время не повернуть вспять. Хоть на душе мерзко. Я, не желаю поднимать тему Веры Алексеевны. Он не собирается марать о мразь руки. Мы не пустые внутри. Нам есть чем жить дальше. Красивое лицо перекошено злобой. Последняя гадость выплюнулась в никуда. Поворачивается, опустив плечи, и уходит, цепляясь каблуками за плитку. Матвей встает за моей спиной. – Прости за маму! Не знаю откуда в ней столько ненависти. Я запретил ей приближаться к нашей семье сразу после разговора в кафе. Больше она не сможет тебе навредить. Я давно пусть не простила, но поняла свекровь. Пресловутое слепое подобие любви – "Хотела, как лучше". Множество судеб сломано детям под этим лозунгом. Откидываюсь головой на широкую грудь: – В её поведение твоей вины точно нет. Но давай говорить друг другу всю правду. Не держи в себе. Очень многое узнаю от тебя случайно. – Договорились! Я смотрю через камеру домофона как она садится в такси. Машина уезжает через минуту, увозя с собой последний призрак прошлого. – Мама, – Аня дёргает меня за руку, – мы все равно поедем в свадебное путешествие? – голос звонкий, словно колокольчик. – Как обещали? Матвей смотрит на меня. В чёрных глазах – вопрос. Я беру конверт с билетами, ощущая шуршание бумаги под пальцами. – Да, – говорю, и моё сердце наполняется теплом. – Никаких понтов! Мы скромно регистрируемся и летим отдыхать. Анютка подпрыгивает. – Ура-а-а! Можно идти кататься дальше! – Спасибо! Матвей целует меня. Долго. Нежно. До головокружения и дрожи в ногах. Совсем забыли о детях. – Папа, ну хватит!– Аня озвучивает, а Артём тянет за руку. – Идём, пока не стемнело! – из малышни получился отличный тендем. На душе светло. Хватаю ртом редкие капли «слепого дождя». Чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. В саду снова смеются дети, а папа ворчит. Мои дети, наши дети. И я вдруг понимаю – вот оно… Настоящее! То, что останется со мной навсегда.