Глава 2

— Господи, — мое сердце перехватило от ужаса услышанных слов и на мгновение стало больно в груди. — Как она сейчас?

— Сегодня ночью дежурил Семен и к нему на помощь пришел Влад Саныч. Зрелище такое, что мужики плакали, так что думаю, не очень хорошо было. Но состояние стабилизировали, точно знаю.

— А что с матерью-то этой? Не знаешь?

— Валя с приемного говорила с полицейским, который сопровождал скорую. Этот который усатый такой с пузом.

— Ну-ну, я поняла.

— Так вот, вроде как сбежала эта тварь. А их вызвали соседи. Они услышали, как малышка плакала, потом успокаивалась и снова плакала.

— Боже, — мой живот скрутило от одного только представления о том, что пережила эта девочка, не успев толком пожив.

— Что-то мне подсказывает, что не впервые это. Мне Семен сказал, что там есть синяки старые, уже такие желтоватые знаешь, на ножках и ручках, сомневаюсь, что она «упала, играя в мяч».

— Надеюсь, эту гадину найдут и посадят, — говорю, злясь на эту женщину, что посмела так поступить со своим ребенком.

— Ну, в любом случае назад к ней дочь не вернут.

— Она у нас останется? — киваю, соглашаясь с ее словами о вероятном лишении прав.

— Как обычно. Сначала в хирургии, потом к нам сюда на уход, а там не знаю. Хорошо руки, ноги не переломала ей.

Я содрогаюсь от сказанных слов.

— Как обычно, наша опека работает там, где не надо, и посмотри, что творится. Которая по счету эта девочка, поступившая к нам в таком состоянии? И самое поразительное никто ничего не видит, пока не становится либо поздно, либо почти поздно.

— И не говори.

Я освобождаю подруге место, чтобы она спокойно выпила кофе, а сама принимаюсь ходить туда-сюда.

— Ну че ты завелась, Лиль? — она смотрит на меня, сопровождая взглядом каждый мой шаг.

— Да ничего. Душа не на месте. Она там проснется, а ее и успокоить никто не захочет.

Вспоминаю правила, и тут же о них напоминает Настя, от которых я начинаю сильнее злиться, хоть и понимаю их смысл.

— Ты сама знаешь правила.

— А ты объясни это ребенку, который ни черта не понимает еще. Который проснулся и просто хочет, чтобы его обняли и успокоили. Потому что болит всюду и все что остается, — это плакать. Объясни, что нам запрещено с ними нянькаться, чтобы они к нам просто не привыкали, чтобы не питали иллюзий, что есть добрые люди, а не только…

— Лиль… — она пытается что-то сказать, но я решаю сбавить обороты и закрыть тему, потому что чувствую, как сжимается горло от нахлынувших эмоций.

— Ладно, все, — поднимаю руки. — Как твои девочки? Практику проходят тоже?

— Ага. Извелись уже все.

— И моя так же. Ты путевку получила в лагерь?

— Нет еще, — она фыркает со смешком. — Но учитывая, что уже середина июля, вряд ли дадут.

— А я думала, что я одна не получила, — посмеиваюсь вместе с ней.

— Ну, тут опять же два варианта: либо отдали нуждающимся и проходящим по бюджету, либо поедут отдыхать детки администрации.

— Блин, я бы и на своей машине поехала с Гришкой и Волошиными, но у них еще толком никто не работает в мастерской, а деньги надо вернуть вложенные, и уже потом в плюс работать.

— Это дело такое. Витька обещнулся твоему звякнуть.

— Совсем туго у них там?

— Ага. Начальство, как сменили, так каждый день что-то меняется. Устали уже все. Подумывает уйти. Я и сказала, чтобы шел к вам туда.

— Ну, это пусть сами уже решают, я не лезу с Лизой.

— Ой, ладно, — она ставит чашку и съедает еще одну печеньку. — Поеду домой. Устала.

— Давай. Созвонимся. Пойду теперь я поработаю.

— Хорошей смены, — касается моего плеча на пути к выходу.

— Хорошего отдыха.

— Лучшего отдыха. Два дня рая.

— С пылесосом и шваброй?

— А промолчать не могла?

— Не-а, я так же отдыхаю, — улыбаюсь и смотрю ей вслед.

До самого обеда я занимаюсь привычными делами, но не могу сказать, что я успокоилась по поводу ребенка.

Учитывая, что хирургия находится в нашем здании, я постоянно обращаюсь к этому вопросу мысленно и в итоге в обеденный перерыв, поговорив с дочкой и мужем, поднимаюсь туда.

За время моей работы здесь в больнице я успела насмотреться разного. Не все случаи — результат злости людей, или же их наплевательского отношения к своим детям. Это часто случайности. Порой это временные слабости, которые вынуждают сделать некий шаг в сторону лучшего будущего для ребенка. Как, например, случай, что произошел несколько месяцев назад. Женщина оставила своего малыша, потому что захотела избавиться от алкогольной зависимости, и легла в клинику на лечение. Это временный отказ от опеки, так как она не имела возможности обратиться к кому-нибудь еще.

Ей придется через суд восстановить свои права на сына, но она сделала это ради него и самой себя.

Недавно она, насколько мне известно, восстановила эти права и забрала ребенка домой.

Но не каждый случай начинается и заканчивается так, как этот. Возможно, мое сердце слишком мягкое для подобной работы, и кто-то осуждает мою раскрытую душу, которой хочется обнять каждого брошенного малыша в этом мире, но я не уйду отсюда. Во всяком случае сама, ни за что.

Поднявшись по лестнице, не используя лифт, на случай если он экстренно понадобится врачам, я встречаю дежурную медсестру.

— Привет, Ань.

— Привет, а ты чего тут?

— Да я слышала о девочке, что ночью доставили, можно мне…

— Ой, Лилька, не упади только.

Она отодвигается от стола, за которым заполняла какие-то рабочие тетради и кивает идти за ней.

— Васильич сейчас на смене, говорит нормально все. Рисков нет, теперь только выздоровление физическое. А вот что там будет эмоционально, понятия не имеет никто из нас. Она через четыре-пять дней к вам пойдет.

— Ага, я слышала.

Мы останавливаемся возле палаты с прозрачной стеной, и я впиваюсь взглядом в единственную малышку, которая там лежит. Одна. В деревянной кроватке и подрагивает изредка.

— Господи… — вырывается из меня, и я слышу, как рядом вздыхает Аня.