Глава 12

Я продолжала придерживаться правил.

Каждый божий день, уходя на работу и возвращаясь вечером в семью.

Я трудилась и отдавалась, как всегда, детям в больнице, а дома я была женой и мамой.

Но каждую ночь, ложась в постель в объятиях мужа, поцеловав его и пожелав спокойной ночи, я долго думала.

И последней мыслью, перед тем как уснуть было: «Мне не позвонили и не написали, значит, все хорошо».

Все должно было быть хорошо.

Но так не было слишком долго.

В понедельник телефон зазвонил.

Я как раз раздала детям листочки из купленного альбома и красивые новые фломастеры, с открытием магазина канцелярии, пожалуй, самого дешевого в нашем городе, покупки подобных вещей стали радовать.

— Итак, лето заканчивается и начинается… — посмотрела на детей, и они хором крикнули… точнее, половина из них, закричала «Новый год», остальная постарше ответила правильно. — Что ж, и Новый год не за горами. Но пока что давайте встретим осень. Однако у нас целых три дня лета, и мы можем нарисовать о нем сегодня. Что для вас лето? Нарисуйте один летний день, самый лучший для вас.

Я наблюдала, как они с энтузиазмом выбирали новые фломастеры и принимались за рисование.

Опустив голову к личным карточкам трех шестилетних детей, я проверяла их состояние. Завтра они поедут в детский дом и в этом году уже пойдут в школу.

Суд по лишению прав у каждого будет в конце сентября, так как отведенное время для восстановления этих самых прав, уже закончилось.

Еще три прощания.

Я уже подготовила им фотографии. Мой небольшой ритуал, если дело касалось детей, которых не усыновляли, а отправляли в детдома или приемники распределители. Мы фотографировались, и я распечатывала фото, чтобы… Чтобы у них было что-то свое. Какая-то личная вещь, которой можно дорожить. И память была лучшим предметом.

Я не часто отвлекаюсь на телефон, тем более, когда учишь детей не делать этого, но в этот раз, абонент не оставлял выбора.

— Матвей? Здравствуйте.

— Она заболела, — паника в его голосе была такой, что мой мозг, обрабатывая информацию, нарисовал самый ужас, что можно было представить.

С учетом потери семьи я понимала его страх, однако все могло быть действительно плохо.

— Итак, ясно. Я вас слушаю, пожалуйста, расскажите, что случилось подробнее, Матвей.

Картина была простой, на данном этапе: температура, заложенность носа и начинающийся сухой кашель.

Дав рекомендации, я, разумеется, посоветовала в случае температуры, которая не будет сбиваться, вызвать педиатра и зарегистрировать болезнь, но он и слышать не хотел.

— Пожалуйста, вы можете приехать и осмотреть мою дочь, Лилия? Я… я сойду с ума.

Говорят, что искушение — это испытание. И на это искушение было пояснение, а значит, не в счет. Я же врач, и меня позвали к больному ребенку, который был на моем попечении некоторое время.

Это пояснение сыграло, и испытание началось с моего согласия.

— Я приеду как смогу. Но точное время назвать не могу.

— Спасибо, — он вздохнул с облегчением, и я услышала, как чихнула, Аня.

Даже этот простой звук отложился в сердце. Боже, я скучала по этой девочке, и это не давало мне покоя.

Отпросившись пораньше, я села в маршрутку, идущую к самому дому Матвея.

Он, видимо, уже ждал, потому что, выйдя на остановке и подходя к забору, дверь приоткрылась. Было ветрено, поэтому он не стал появляться с Аней, которая была у мужчины на руках, когда я вошла.

— Простите, что не встретил, она капризничает.

Вечерело, поэтому все обострялось, не удивительно, что она вела себя неспокойно.

— Привет, солнышко, — я улыбнулась и прошла в ванную, чтобы вымыть руки.

Как только я оказалась в пределах видимости малышки, ее ручки потянулись в мою сторону.

Прижав ее к себе, сердце сжалось почти до боли.

— Я так скучаю, — шепнула ей почти неслышно.

Осмотрев Аню, ничего из ряда вон я не обнаружила.

Проверила аптечку Матвея и порекомендовала некоторые препараты.

— А вы не могли бы побыть с ней пять минут, аптека тут на углу, я бы сразу купил. Сестра сегодня прийти не сможет, а ждать до завтра я не хочу.

— Конечно, — перевела взгляд на ребенка и увлекла за собой.

Сейчас она была ранимой и слабой и не желала спускаться с рук, а я была не совершенно не против не отпускать ее и вовсе никогда.

Матвей вернулся быстро, запыхавшись, и вручил мне коробку конфет.

— Я бы купил что-то лучше, но в этом небольшом магазине рядом с аптекой, было лучшее только это.

— Не стоило, правда.

— Стоило, еще как. Я благодарен вам, правда.

— Спасибо, — слегка улыбнулась.

Возникла минута тишины, пока записывала рекомендации, по приему лекарств, а когда закончила, Матвей предложил выпить чаю.

— Я… Я не уверена, что…

— Это просто чай.

Аня прижалась лицом к моей шее, температура медленно поднималась, но давать жаропонижающее было еще рано, чтобы не мешать организму бороться. Посапывая, она содрогалась, очевидно засыпая, и я просто сказала: «Хорошо». Это просто пять минут, и все.

Конечно, прошло не пять минут, а больше. Но я все равно успевала домой к моему обычному возвращению.

Пока чай медленно выпивался, Матвей рассказывал об Ане и их успехах. Задавал вопросы о моей дочери. Это была приятная беседа. И она подошла к концу с последним глотком чая.

— Спасибо.

— Спасибо вам, что приехали и потратили свое время на нас, а не на свою семью.

— Пожалуйста, позвоните педиатру, если состояние ухудшится. Или в скорую.

— Я сообщу вам о ее состоянии.

— Буду вам благодарна.

Малышка перекочевала на руки своего отца и была вялой, когда я помахала ей на прощание.

— Пока, солнышко.

Она даже помахала мне, обняв своего отца, и снова чихнула.

— Не провожайте, ветер усиливается.

— До свидания, Лилия.

— Всего доброго, Матвей.

Приехав домой, я обнаружила там мужа.

— Ты вернулся так рано? — моя улыбка растянулась по всему лицу.

— Мы еще не купили хороший генератор, а там весь район отрубили от света. И угадай, какие сейчас у нас работы.

— Понятно. Я рада, что ты дома, родной.

Поцеловав и его и дочь, я положила конфеты на стол, а Алисе дала купленные для нее маркеры.

— Акварельные? Мам, — она с улыбкой посмотрела на меня и прильнула в объятия. — Спасибо.

Дочь развернулась и убежала с кухни, попросив оставить ей конфеты.

— Рада, что тебе нравятся.

— А конфеты откуда? — Гриша вытаскивал чашки, чтобы попить чай.

— Я…

Граница правды и обмана вдруг стала жирной, но я отказывалась выбирать сторону лжи.

— Я ездила к одной девочке. Она заболела, и ее отец испугался. А я ведь педиатр. Решила помочь.

— Понял. А это… твоя работа разве?

— Ну, я не участковый педиатр, но… решила помочь. Эта девочка та самая, что избила мать.

— А, понял, — он налил чай, и я не стала отказываться от посиделок с мужем. — Сейчас она как? В порядке?

— Да. Она пришла в норму в физическом плане, да и эмоциональном. То, что творилось раньше, уже не происходит, слава богу.

— Ну и хорошо.

Испытав порыв, я обняла его и не удержавшись, муж посадил меня к себе на колени.

— Ну, Гриша, — рассмеялась и попыталась встать.

— Ну что? У меня так много времени на моих девочек. Давай попьем чай и пойдем погуляем?

— Конечно. Я с огромным удовольствием. Скоро школа будет больше стресса и беготни.

— Согласен. Люблю тебя, — прижался своими губами к моему рту и заставил дрожать, отвечая на поцелуй.

— А я тебя.

* * *

«Ночь прошла тяжело, потому что начался кашель. Но я дал лекарство, как вы написали», — я читала сообщение и тут же писала ответ.

«Что насчет температуры?»

«Она поднялась к девяти, и я ее сбил. Утром начала подниматься снова, но лекарство еще не давал».

Я выдохнула.

«Хорошо».

Отложив телефон, я убирала копии фото, что отдала ребятам, которые уехали буквально полчаса назад.

Мои глаза были влажными. Но тот детский дом, куда они попадут, был на хорошем счету. Я могла не переживать, но не переживать совсем не выходило.

Статистика выпускников школ-интернатов была разнообразной. И оставалось лишь надеяться, что эти ребята найдут свой путь и не захотят с него сходить.

Мобильный снова зазвонил.

«Вы приедете с проверкой завтра?»

Я посмотрела на дату, чтобы удостовериться.

«Да. Вместе с представителем отдела опеки».

«То, что моя дочь заболела, не будет влиять на оценку, не так ли?»

Его тревога была понятна.

«Конечно же, нет. Семьи, откуда изымают детей, гораздо менее достойны и опасны для нахождения в них малышей. А вы к ним не относитесь».

«Хорошо. Спасибо».

София Николаевна, снова была против, но идти против протокола не стала.

Любовь Евгеньевна была крайне занята и потому, надолго не задержалась и быстро ехала.

Для третьего дня болезни Аня чувствовала себя хорошо, даже более чем.

— Вы правы, ингалятор — хорошая вещь.

— Конечно, — подтвердила, качнув головой. — Чуть что, нос или кашель неважно, можете просто физраствором подышать, если нет лекарства под рукой и уже будет легче ребенку.

Малышка встала в этот момент и плюхнулась на попу, затем снова встала у ног Матвея и стала дергать за штаны, что-то ожидая.

— Ох, я совсем забыл, вытащить пюре из холодильника, — опомнился мужчина и, подняв на руки Аню, устремился на кухню.

Увидев, как он пытается сделать все с ней на руках, я усмехнулась и закатила рукава на джемпере.

— Позвольте?

Он вскинул бровь и отодвинулся.

Вымыв бутылочку для сока и вторую для воды, я опустила их в стерилизатор. Затем отправив пюре в теплую воду по старинке, убедилась, что оно достаточно подогрето открыла и наконец, выключила чайник, с достаточно горячей водой, чтобы выпить чай.

— Вы ведь согласитесь на чай? Хотел бы вас отблагодарить вареньем моей сестры и смородиновым чаем с мятой.

— Звучит вкусно.

— Значит, стоит попробовать, — он улыбнулся, и я сделала то же самое.

Тогда я не знала, что испытание-искушение поднялось на новый уровень сложности.