Глава 7

— Так, ну мне нужно приниматься за работу, а вы тут… — София Николаевна кивает нам всем и задерживает свой взгляд на мне, очевидно намекая на мое поведение. — Справитесь, да?

— Конечно — конечно, — представитель органов опеки проходит в палату и садится на стул.

Один только мужчина стоит все еще в дверях и смотрит на ребенка.

Мне кажется, он на грани инфаркта или чего-то такого. Потому что его лицо буквально бледнее с каждой секундой.

— И вы проходите, — указываю ему на второй стул. — Сейчас я ее успокою, но, пожалуйста, не пытайтесь взять ее на руки, она слегка пуглива.

— Я… — он отрывает свои глаза от малышки и смотрит растерянно в мои глаза. — Я бы не стал… нет, что вы.

Мой гнев угасает с каждой секундой, потому что это не та реакция, которой я, признаться честно ждала.

— Ну что, Анют, поздороваемся со всеми?

Она прижимается ко мне сильнее, но оборачивается к посторонним в этой комнате. И когда ее отец видит все еще бледные синяки на ее теле, то его глаза едва ли помещаются в глазницах.

— Это… что синяки?

— Это то, что от них осталось. Поверьте, зрелище, которое наблюдали врачи с первых дней, заставило плакать мужчин.

Любовь Евгеньевна опускает голову зажмурившись.

Мне хочется задать ей вопросы, почему все это произошло и куда смотрели органы, но в этом нет смысла. Никто не ответит них.

Аня берет игрушку и начинает грызть, поэтому я слегка разворачиваю ее к остальным в палате и усаживаю на свои колени.

— Что сказал суд? — вопрос я задаю Любе, но вижу, как пытается слово вставить сам мужчина, однако рада, что его перебивают.

— Пока что это визиты. Знакомство. Как только девочка станет воспринимать отца — отцом, она тут же поедет домой. К тому же Матвей Сергеевич должен подготовить условия проживания для младенца.

— Вы делаете итоговое заключение?

— И вы. Вам необходимо будет написать пару слов, ну, я думаю, вы с этой процедурой знакомы.

— Конечно, — киваю и снова смотрю на мужчину, который потерялся в ребенке и следит за каждым ее движением.

Проходит еще пять минут, прежде чем Любовь Евгеньевна не выдерживает и говорит, что ей нужно поговорить по работе с нашим главврачом.

— Оставлю вас на минуту, тем более все, кажется, идет нормально.

— Конечно.

Когда она уходит, мы молча сидим друг напротив друга.

На языке вертятся вопросы, но я не спешу их задавать. Я просто наблюдаю.

— Она маленькая, — звучат его слова. Первые за последние пятнадцать минут.

— Ей десять месяцев… уже.

Мужчина смотрит на меня удивленно.

— Она тут уже месяц?

— Даже чуть больше.

— Сейчас… она в порядке?

— А что, боитесь трудностей? Больной ребенок уже не будет так нужен? — мой тон недружелюбный, и я вскоре сожалею о нем.

Она смотрит сначала так, будто ему мои слова слышатся с запозданием, а после хмурится.

— Я этого не говорил. Но мне сказали, что случилось и… Я хочу быть уверен, что ее жизни ничто не угрожает.

— Здесь хорошие врачи. И благо мать… та женщина, не сделала ничего непоправимого. Единственное, что может потом осложниться, это ее психика. Аня пуглива, и это нормально, я не специалист, но это все общие слова от невролога и психиатра. Необходимо следить за этим.

— Ясно, — он кивает на каждое мое слово. — Я буду… буду отслеживать.

— Почему вы здесь? — сдаюсь и задаю-таки вопрос.

— Что? В каком смысле?

— Почему вы здесь? Вам предлагали отказаться от ребенка?

— Да. После того как был сделан тест ДНК.

— Вы не отказались почему?

— П-потому… — его зрачки начинают дрожать и бегать по палате, будто мячики. — Потому что она моя дочь.

— Дочь? Вы на нее так смотрели, будто впервые увидели.

— Так и есть. Я… даже не знал о ее существовании, пока ко мне в дверь не постучали.

Его ответ ломает все мои домыслы и выстроенные гипотезы о случившемся, но задать следующие вопросы у меня не выходит, потому что возвращается Любовь Евгеньевна.

— Ну как вы тут?

— Все хорошо.

— Кажется, она не плачет, — женщина улыбается, остановившись напротив меня и Ани.

— Ну, если бы сидела отдельно, то не этой тишины никто б не услышал.

— О, ясно. Думаю, для этого дня достаточно, Лилия Александровна?

— Вполне. Я бы посоветовала визиты не раз в неделю, этого мало для того, чтобы ребенок привык к отцу и воспринимал его как кого-то близкого.

— Тут мы полагаемся на вас, а Матвей Сергеевич имеет официальный документ от судьи, что имеет право отлучаться от работы.

— Да, так и есть.

— Ну, приходите хотя бы три раза в неделю. Примерно в это время или же с трех до пяти, потому что до и после она спит.

— Хорошо, — он кивает и встает, как и я с Аней на руках. — А на этих встречах каждый раз будете вы? Или кто-то другой?

— Да, я думаю, было бы лучше, чтобы вы находились.

— Я, у меня сейчас дневные смены по будням.

— Отлично. Ну, я удовлетворена, приду на следующей неделе, или позвоню, чтобы узнать о прогрессе.

«Если он будет», — говорю мысленно на ее слова, но оставляю это мнение при себе.

— Раз уж мы все решили, тогда до свидания.

— До свидания.

Мужчина задерживается на пару секунд дольше и смотрит на малышку, которая рассматривает его, все еще грызя игрушку. Я же смотрю на него, и тогда он поднимает взгляд, чтобы сказать: «Спасибо».

Кивнув, я отмалчиваюсь, и он уходит.

— Уф, ну что юная леди, эта встреча подошла к концу, — я подхожу к манежу и сажаю ее туда. — Что скажешь?

Она улыбается и встает, взявшись за поручни. Встав удобно, она тянет руку и щипает меня за щеку.

— Ты умница.

— Простите, — слышится позади, и я тут же встаю на ноги.

— Да?

Отец Ани стоит на пороге и смотрит на нас обеих, но рассматривает именно свою дочь. Благо она не плачет, но не пытается сесть или отойти, держась за манеж.

— Я хотел спросить, могу ли я ей что-нибудь купить?

— Конечно. Только, пожалуйста, что-то для ее возраста. Она сейчас все пробует на вкус, и мягкая игрушка не лучший подарок.

— Я знаю об этом, поверьте. Просто хотел узнать можно ли.

— А, ну тогда вы узнали.

— До свидания, Лилия… — он запинается, словно раздумывает, добавлять ли мое отчество, — Александровна.

— Всего доброго.

Вскинув брови, когда он исчезает, я принимаюсь за работу.