Глава 51

Карина

Вольдемар Петрович из ящика стола достает ещё одну бумагу. Кладет ее передо мной.

Вчитываюсь в очередной шедевр, и волосы шевелятся на затылке.

«Доктор Изотова вымогала у меня деньги на дорогостоящие препараты.…», - первое, что бросается в глаза. И отчего обида просто вскипает в груди, выжигая все вокруг, – ведь благодаря именно этим дорогостоящим препаратам, которые я «вымогала», пациентка Антонова смогла забеременеть спустя семь лет безуспешных попыток.

- Послушайте, и вы верите в эту чушь?! И да, я в самом начале разговора вам сразу сказала – у меня отличная зарплата, мне на все хватает. Я лечу женщин, помогаю им стать мамами, а не.… вот это вот все!

- Пациентка Антонова утверждает, что ты, Карина Владимировна, вымогала деньги на дорогостоящие уколы….

- Чушь собачья! Я ей их назначила! Наз-на-чи-ла! И так как этот препарат отсутствует в нашей клинике, сказала, что приобретать данное лекарство ей придется самостоятельно! Вы гемостаз ее вообще видели? Без этих уколов ей ни за что было не выносить ребёнка. Все это есть в ее карте.

Ртищев хитро улыбается. Наклоняет голову к плечу и смотрит на меня снисходительно. Так взрослый пес глядит на щенка, что скачет вокруг него и беспрестанно гавкает.

- По протоколу, Кариночка Владимировна, ты должна была ей назначить другой препарат. Аналог, что дешевле почти в семь раз. И он есть в аптеке нашей клиники.

- Должна бы, - киваю, - но у нее в анамнезе есть аллергическая реакция на финелаприн (прим. автора – из этических соображений название выдумано автором. Все совпадения случайны). Ей противопоказан этот аналог. Антонова умерла бы после первой же дозы от анафилактического шока.

- Ты ничего не докажешь, - безжалостно рубит с плеча, прихлопнув ладонью по столу. - Пиши по собственному. Пиши, пока предлагаю. Иначе по характеристике, что я дам, ты даже фельдшером в районную больницу в глуши не устроишься. А уж я постараюсь, поверь мне.

И я сдаюсь.

Сдуваюсь и молча пододвигаю лист к себе.

Вглядываюсь в белую бумагу, ожидая, что вот-вот проснусь. Но когда через томительные тридцать секунд этого не происходит, всё же беру ручку. До судорог в пальцах сжимаю ее и вывожу на бумаге то, что от меня просят.

И как бы я ни стараюсь казаться невозмутимой и хладнокровной, руки трясутся, а зубы сжаты так, что сводит челюсть. Глаза припекает, но я запрещаю себе реветь. Только не здесь. Не доставлю этой продажной сволочи ещё и это удовольствие.

- Могу идти?

Вольдемар Петрович пробегается глазами по документу, довольно скалясь. Ставит размашистую подпись и передает документ обратно мне.

- Не смею больше задерживать, - и не отказывает себе в удовольствии поглумиться напоследок: - Будьте так добры, занесите свое заявление в отдел кадров. Я распорядился, чтобы вам сегодня же выдали трудовую и расчет. Всего доброго, Карина Владимировна.

Гордо вскинув голову и расправив плечи до ломоты в суставах, покидаю кабинет генерального. Не забыв при этом хлопнуть дверью напоследок.

Приемная, коридор, лифт, - прохожу их все также с гордо поднятой головой, не оборачиваясь и не замечая ничего вокруг.

Залетаю в кадры, шлепаю на стол заявление и, не отвечая на вопросы и окрики коллег, вылетаю из кабинета. В ординаторскую решаю не заходить – вещи заберу в другой раз. Сейчас нет никаких моральных сил общаться с коллегами и ловить на себе их жалостливые взгляды.

Как была, в белом халате, огибаю здание клиники и выхожу в парк. Там падаю на скамейку, роняю лицо в ладони и даю волю слезам.

Я плачу не столько из-за того, что у меня отобрали любимую работу, а из-за того, что от меня избавились, как от мусора, только потому, что генеральному хорошо проплатили. Не поступились моими заслугами, тем, что я работала на износ.

Но обиднее всего то, что в этом ему помогли мои же пациенты! Те, кого я спасла от бесплодия и помогла ощутить радость материнства…

- Карина Владимировна, - раздается сверху встревоженное, и моего плеча касается ладонь Виталия.

Отворачиваюсь в сторону, стираю злые слёзы и только тогда вскидываю голову.

Мой охранник хмурится и профессиональным взглядом скользит по моему телу. Осматривает на предмет повреждений.

- Что случилось?

- Все в порядке. Это личное.

- Хмм.…Тогда вам тем более нужно переговорить с Ярославом Матвеевичем.

- Что?.. . – но Виталий уже решительно всовывает мне трубку в руки.

- Алло?

- Кариш, что случилось? – бархатный голос Наглеца, приправленный тревогой и сочувствием, снова открывает водопад слез.

- Меня уволили…

- Чего, млять?! Уволили? За что?

- Давай потом? Вечером, - всхлипываю, обнимая себя за плечи. - Может быть. Сейчас не могу и не хочу об этом.

- Понял, не дурак. Вот как мы поступим: посылай всех нах*р, и приезжай ко мне в клинику. У меня для тебя сюрприз.

- Но.…

- Жду, Тигрица. Это не обсуждается. Ты теперь девушка свободная, так что смело можешь ехать в рабочее время куда хочешь.

Наглец такой Наглец – я не успеваю возразить, как он уже отбивает вызов. Тяжело вздохнув, возвращаю трубку Виталию и поднимаюсь со своего места.

Всю дорогу еду в какой-то прострации. Выпотрошенная, выбитая из колеи. В таком же состоянии вхожу в клинику Царева. Здороваюсь с администратором и иду в указанном направлении. Секретаря на месте нет, поэтому я, не задумавшись, толкаю дверь кабинета.

Замираю на пороге.

Что ж, сюрприз определенно удался.