Глава 14

Вера. Собираю вещи Глеба в большие клетчатые сумки. Ариша спит. Она ни вчера, ни сегодня почти не интересовалась, где папа – привыкла, что он чаще в командировках, чем дома. Я же первая разговор не начинаю и пока этой темы избегаю. Не чувствую в себе уверенности и не понимаю, если честно, как ребёнку такие вещи рассказывать. Она уезжала в летний лагерь, будучи любимой дочкой двух вполне счастливых людей, центром крепкой семьи. А вернулась буквально на пепелище. Разве она виновата в произошедшем? Почему из-за разборок и ошибок родителей страдать должны именно дети? – Чёрт! Чтоб ты провалился, нахрен, проклятый козёл! – Ругаюсь я сквозь зубы, складывая очередную футболку мужа. – Мам? Вздрагиваю от испуга. – А ты чего делаешь? – Ариша, стоя в дверном проёме, щурится и прикрывает ладонью один глаз. Бросает взгляд на настенные часы. Неопределённо взмахиваю руками. – В шкафу убираюсь, – натягиваю на лицо неуверенную улыбку. – В полночь? – Со скепсисом поднимает бровь. – Настроение такое… – Мм… А сумки зачем? – Ариш, дуй спать. Дочка уходит в туалет. Через пару минут возвращается, снова с любопытством заглядывает в зал. Несмело проходит и садится на пол возле меня, скрестив ноги по-турецки. Смотрит серьёзно и прямо. – Мам, папа от нас ушёл, да? Её вопрос – словно молотом по черепушке. В голове всё тут же превращается в кашу. Не могу подобрать подходящие под случай слова. Да и не думала я никогда, что эти слова мне придётся искать. Знала бы – подготовила б красивую речь. – Ариш… – Сглатываю ком. Мои руки, сворачивающие рубашку, зависают в воздухе. – Милая, понимаешь, у взрослых иногда так бывает, что… Ну, они… – Да ладно, просто скажи. Я не маленькая уже. Пойму. Закрывая глаза, выталкиваю из лёгких весь воздух. – Да. Папа ушёл. Так и сижу, зажмурившись. Боюсь посмотреть дочери в глаза. Боюсь прочитать на её лице разочарование и боль. Но к моей груди прижимается тёплое тельце, а худенькие ручки обвивают мои плечи. – Мамулик… Да ладно тебе, мам. Нормально. Прорвемся. Обнимая Аришу, тихо-тихо вою. Так нельзя, наверное. Это против всех постулатов современной психологии – плакать при ребёнке. Но у меня не выходит удержать истерику внутри себя. – Прости нас, Ариш. Взрослые – не значит умные. – Знаю, – тихо. – Вы иногда хуже детей. – Согласна, – киваю, смеясь. Утираю слёзы всё той же рубашкой. Сжимаю ладонями плечи Ариши и чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. – Малыш, я хочу, чтобы ты поняла одну важную вещь: дело не в тебе. Ты ни в чём не виновата. Это мы с папой не смогли найти выход из этой ситуации. Ты понимаешь? – Да. – Если это будет тебя беспокоить, ты всегда можешь со мной поговорить, хорошо? – Хорошо. А ты – со мной. – Конечно. Мы есть друг у друга. Всегда будем. Снова прижимаю Аришу к своей груди, перебираю пальцами гладкие волосики. – У Насти тоже родители развелись. Да у нас у половины класса такое… Ничего страшного. Просто вам так будет лучше, да? – Наверное, да. – Но от этого вы не станете меня меньше любить? И мои внутренности словно прокручивают через мясорубку… Так больно, что я снова готова реветь. Я ненавижу тебя, Глеб, за то, как ты обошёлся с нашей дочкой. Папа – это же ангел-хранитель для девочки. Защита. Опора. Надёжная стена, за которой не страшно. Лучше уж никакого папы, чем такой, как Глеб. – Я люблю тебя очень-очень. Ладно, шуруй спать. Завтра с утра к бабе с дедом поедем. Ариша уходит. Я ещё с полчаса в какой-то дикой прострации перебираю вещи Глеба, листая в памяти слайды нашего общего прошлого. В коридоре что-то тихо шуршит, брякает. Иду на этот шум. Ключ в замке проворачивается, и я, обалдевше зависнув, смотрю, как дверь медленно открывается. Ничего даже сказать не могу – от такой наглости просто перехватывает дыхание! В квартиру входит Глеб…