Глава 12

Таня

Замираю на мгновение. Что она сказала?

– Ты думаешь, их просто так нет?

– Ты не можешь этого знать, – у меня садится голос. Я не хочу слушать то, что она собирается сказать. Это ее очередной бред.

– Я знаю, потому что Костя знает.

– Уйди по-хорошему.

– Он никогда бы тебе не сказал, – не останавливается, – потому что именно это ему и нужно. Чтобы ты жила надеждой и изо всех сил старалась с ним в постели! Только ничего бы не вышло, хоть двести раз с ним переспи!

– Это бред, – делаю шаг назад.

– Это не бред! Это Костя!

– Я проверялась! Мы оба проверялись! Все в порядке!

– Ну у него-то точно все в порядке! – закатывает она глаза, – ты видела какой мужик плодовитый, а с ним с первого раза залетала, стоило чуть защиту прозевать. Ты думаешь, откуда столько детей у нас?

– Нет.

– Сперматозоиды Ковалева себе путь и через резинки прогрызают, Таня! Это ты не можешь иметь детей, а не он! Он их может наплодить целый полк с его темпераментом!

– Замолчи.

– И поэтому он позаботился о тебе! Все очень просто! Мужчины никогда не согласятся сделать бесплодными себя! Это уязвляет их самолюбие! Они не считают себя мужиками! Но ты… ты другое дело!

– Замолчи! – я закрываю уши, повисая на костылях без рук, – он не мог этого сделать!

– Он нашел способ, Таня! Новое экспериментальное средство, но оно работает! Ты можешь мне не верить, но разве реальность не подтверждает этого? Он кончал в тебя сотни раз и ничего! Ты бесплодна! Совсем!

– Этого нельзя сделать! Нет таких средств! Я проверялась у врача!

– И он ничего не нашел, да? Кроме небольшого эндокринного сбоя, правда?

Я шокировано убираю руки.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю про тебя все! Даже то, что не хочу знать! Мне думаешь по кайфу информация, где у тебя есть татушка? Вообще наплевать, но я знаю! Вот и ты теперь знай!

– Что он сделал?

– О-о-о, – улыбается Аня, – а вот тут мы переходим к нашему соглашению.

– Ты врешь мне, чтобы побольней ранить! Это невозможно!

– Все возможно! Ты думаешь, почему он не давал тебе в Москву в Центр репродукции поехать, почему откладывал все это на потом? Находил поводы и причины, то ремонт, то вдруг болел, то в магазине у него проблемы начинались. Не думала об этом? Только там могли бы его обнаружить!

Я качаю головой, не думала. Да как придет в голову все это связать?

Но да, я хотела поехать в Москву в известный Центр репродукции, чтобы пройти там серьезное глубокое обследование. Эндокринный сбой, который мне здесь ставили, не отвечал на мои вопросы.

Не настолько он был серьезным!

Чтобы совсем не было детей!

– Ну что? Ты уже ненавидишь его? Достаточно, чтобы послать далеко и надолго прямо домой к его деткам? – надвигается на меня.

– Как ты можешь все это говорить?!

– Это любовь, Танюша, тебе не понять, – криво усмехается, – ну что еще? Ты знаешь, почему он уговорил тебя уволиться две недели назад?

Нет, я не хочу знать ее версию. Муж уговорил меня сменить работу, чтобы я развивала карьеру в более интересной для себя сфере. Это тут вообще ни при чем! Я уже присматривала новое место, но Костя настоял, чтобы я взяла небольшой отпуск, прежде чем пойти на работу. Провела время с ним вдвоем.

Мы бы снова пытались зачать, пока я отдыхаю!

Черт возьми!

– Тебе нравилась твоя работа, ты росла по карьерной лестнице, что могло быть не так? Да, Тань? А знаешь, что? У тебя в офисе слишком много мужчин! Он ревновал! Он с ума сходил, когда ты каждое утро к ним шла! Начальник, зам, экспедиторы, водители, одни мужики вокруг! Костя просто ехал крышей! А как его разносило, когда у вас дни рождения и корпоративы в офисе были! Ух! Ты не представляешь, как мне было тяжело в такие дни отвлечь его от мыслей о тебе, на какие сексуальные ухищрения приходилось идти!

– Замолчи и уходи!

– Он не мог победить всех самцов в округе, но он мог стерилизовать свою сучку, чтобы она была только его! – довершает она, и я не выдерживаю.

Я со всей силы бью ее по лицу. Так, как я хотела бы ударить и мужа, если бы могла. Если все, что она говорит действительно правда! Они заслужили это оба! Чудовища!

– Вы мрази! – мне хочется ее избить, оттаскать за волосы. Во мне столько жгучей боли, что меня сейчас разорвет!

Но Аня отбивает мою руку и резко отталкивает от себя. Этого, оказывается, достаточно, чтобы костыли подо мной скользнули по полу, я потеряла равновесие и с грохотом упала на пол.

Ногу пронзает резкая боль, бедром я бьюсь тем же самым, на которое упала в сгоревшем доме. Но это ничто по сравнению с болью в моем сердце, и меня почти парализует от этой внутренней агонии.

Это не может быть правдой!

– Если ты не поняла до сих пор, – наклоняется надо мной Аня, – это я еще по-хорошему прошу. Ты поняла меня, Танюшка?

– Гори в аду… – из последних сил выдавливаю почти без звука, – оба горите.

– Не хочешь по-хорошему, значит…

Внезапно раздается грохот, и дверь в палату распахивается так сильно, что бьется в стену.

– Что здесь происходит?! – громом раздается вместе со звуком бьющегося стекла.

Аня взвизгивает и вжимается в стену, смотрит ошалело на того, кто ворвался. А я его почти не вижу, он для меня всего лишь огромное темное пятно, которое расплывается от слез. Я падаю на спину и закрываю лицо руками.

Потому что я не могу!

Не могу!

Это не может быть правдой!

Он не мог так поступить со мной!

Не мог!

И мое тело раскалывается от нестерпимой боли, которая, кажется, никогда больше не закончится!

***

Руслан

Когда я просыпаюсь, я сначала не понимаю, что слышу. Смотрю, моргая, на вспыхнувший экран наручных часов и понимаю, что почти проспал ужин. Да черт… и медсестра мне его не принесла, потому что я упрямо заявил, что сам пойду есть.

Но то, что меня разбудило это не только храп моего соседа. Какое-то внутреннее чувство, звонок, что дернул меня из глубокого сладкого сна после сотрясения мозга.

А вот тахикардия точно не от храпа. И душа не на месте.

И звуки из коридора совсем не характерные.

Встаю и как спал босиком, иду к дверям палаты, чтобы выглянуть. В окнах темно, в коридоре свет, время ужина еще не прошло, и все, кто может ходить, тусуются в столовой или пошли в киоск за сладостями к чаю. В палатах, наверное, только те, кто вставать не могут.

Переломы ног и прочие немобильные…

На этой мысли ноги почему-то несут меня в конец коридора, там расположена та самая палата, где теперь поселились мои мысли. Там, похоже, не только они. Меня всего словно магнитом тянет.

И я понимаю почему, когда слышу громкие резкие голоса. Будто кто-то спорит. Нет! Ругаются!

Рефлекторно кидаю взгляд на сестринский пост в конце коридора, и дежурная сестра, увидев меня, вскакивает с места. Но мое внимание не на ней. А на закрытой двери в левую палату бокса!

– Что здесь происходит?! – с рыком врываюсь в палату и мгновенно вижу, что девушка лежит на полу, а рядом с ней чертовы костыли.

В одно движение я уже возле нее и мгновенно осознаю, что она закрывает лицо руками и вздрагивает, словно ее тело сотрясают беззвучные рыдания.

– Она сама! У нее истерика случилась! Это нервный срыв! – только сейчас замечаю вторую женщину у стены рядом с дверью. Я пролетел ее мимо, не заметив. Невысокая, в пальто, с испуганными глазами.

И едва успевает прокричать эти слова, как вылетает за дверь и, стуча каблуками, уматывает.

– Врача позовите! – ору в ту сторону. Меня услышат, голос мой как гром в этих коридорах, сестра на посту и та со стула должна была навернуться.

А я уже у моей красавицы, поднимаю ее с пола, осматриваю, ощупываю, пытаюсь понять, что случилось. Цела ли? Невредима? Почему плачет? От боли? Ушиблась?

Как пушинку отрываю ее от пола, под талию и колени, а она рефлекторно вцепляется в мою футболку на груди, комкает ее в ладони и вжимается в грудь лицом.

– Что случилось? Кто это сделал? – не знаю, почему говорю именно это. Кто бы ни сделал, всех накажу, поубиваю нахрен! – Все хорошо, все будет хорошо, – сажусь на кровать с ней, но не могу отпустить.

И она не отпускает. Цепляется, будто я последнее, за что удержаться можно, и плачет. Она словно ничего не воспринимает вокруг, а у меня сердце грохочет в груди, что уши закладывает.

Сижу и укачиваю ее, сжав хрупкие плечи, глажу по красивым длинным волосам, пока моя футболка впитывает ее слезы.

– Все будет хорошо, – шепчу хрипло, – больше никто не обидит. Никому не позволю. Все хорошо. Больше никому.

И тут в палату влетает Глеб с ошалевшим и растрепанным видом.

– Волков?! – смотрит на меня как на сумасшедшего, – какого черта здесь произошло?

А я моргаю, прижимаю к себе крепче девушку и осматриваю палату. На полу костыли и… пятна размазанной крови?!

– Эм, ну как тебе сказать? Хотел бы я знать…