Глава 13

Руслан

– Как она? – первое, что я спрашиваю, когда Глеб заходит в процедурную, где я сижу на кушетке, а Николай, дежурный по отделению травматолог, бинтует мою порезанную стеклом ступню.

Мне повезло, как он сказал, что порез не глубокий, и пришелся сбоку, а то я еще и ходил бы с трудом в довесок к остальному. Хоть швы не понадобились и то хорошо.

– Уснула, я поставил ей седативное, – Глеб проходит и устало садится в кресло за рабочим столом, – теперь до утра будет спать.

– Когда ее выписываешь?

– Я жду анализов. Коль? – обращается к травматологу.

– У меня поводов держать ее нет, тоже ждал анализов. – Поднимает голову от моей ноги, – а так домой, щадящий режим, покой и гибкая фиксация лодыжки. Это уже все амбулаторно лечится.

– Нет у нее дома, сгорел, – смотрю в одну точку на стене, а в голове ураган мыслей.

– Это объясняет уровень стресса, – пытается Глеб, но я его прерываю.

– Дело не в этом, к ней какая-то женщина пришла, кто ее вообще пустил? Ник, твоих сестер вздрючить надо, время было уже не приемное. К тому же она, похоже, ей скандал закатила, а, может быть, даже и толкнула. Я на полу ее обнаружил.

Николай качает головой, фиксирует бинт и хлопает меня легонько по колену, сигнализируя, что закончил.

– Вздрючу, не беспокойся, так что мало не покажется, – хмурится сурово, – у этой пациентки был запрет на посещения. Она просила никого не впускать. Это уже два серьезных нарушения.

– Пойдем коллективно вздрючим всю смену. – Глеб поднимается с кресла.

– Погодите, мужики, – я тоже поднимаюсь и опираюсь на кушетку. Наступать больно, но терпимо. – Не выписывайте ее пока.

– Почему? – Горин приподнимает бровь.

– Мне кажется, ей некуда выписываться.

– К ней муж сегодня приезжал дважды, он уже забрать ее хотел.

– Это, которого она просила не пускать к ней?

Мужики переглядываются, на лицах такие же мысли, что и у меня. Я надеюсь, по крайней мере, на это.

– Я говорю вам, что-то тут нечисто. Не выписывайте, дайте хоть понять, что ей есть куда. Вдруг она здесь от мужа прячется?

– Семен ее смотрел, и я тоже еще раз сейчас осмотрел, – Глеб все же сомневается, – ну нет на ней следов насилия. Только ушибы от падения.

– Уж тебе не знать, что насилие не всегда видно! – не знаю, что я злюсь, но чуйку мою не обмануть, это не работает так. – Ник!

– Я не могу ее долго держать, мне койки нужны, сейчас самый сезон, снег и гололед. Если не будет хватать мест, придется выписать. Я человек подневольный.

– Глеб?

– Как придут анализы. – разводит руками. – Если ничего нет, то и я не смогу держать. Ты же знаешь наши новые протоколы, стационар по минимуму.

– Я понял, – киваю задумчиво, – держите меня в курсе.

– Рус, что такое? Почему ты так за нее переживаешь? – Николай не в курсе, что я уже не в первый раз ее пытаюсь спасти.

– Моя она.

– В каком смысле твоя?

– Это я с их пожара приехал, вытаскивал их с мужем из дома. Недоглядел, видать.

И вот они опять многозначительно переглядываются. Плевать, что они там думают обо мне.

– Мы в ответе за тех, кого спасли?

– Ты меня знаешь, я все доделываю до конца. – Глеб вздыхает, а Николай качает головой.

– Ты не пожарный давно, Рус. Без обид, но пора уже заканчивать всех спасать, кто даже не просит. Особенно в ущерб себе, – кивает на забинтованную ногу.

– Заканчивать спасать? – эти слова воспламеняют меня. Хочу высказать ему так много, что уши в трубочку свернутся. О том, что я никогда не смогу стоять в стороне, что бы ни происходило, обязательно сделаю все, что в моих силах.

А с ней… все, что выше моих сил!

– Я сам решу, когда заканчивать! – прихрамывая ухожу их процедурной.

– Рус! – слышу в спину уже в коридоре. – Я сделаю что смогу!

Нельзя рассчитывать на других, нужно действовать самому. Как минимум убедиться, что ей есть куда пойти и с кем остаться подальше от мужа и этой женщины.

Возвращаюсь в палату, где мой сосед храпит, будто ничего и не произошло. Укладываюсь в кровать и долго лежу, обдумывая варианты. Их не так много и не все могут подойти. Но я разрулю.

Закрываю глаза и кладу руку на грудь. Туда, где она прижималась ко мне щекой. Что же с тобой случилось, девочка?

Кто заставил тебя страдать?

***

Похоже, меня снова усыпили, потому что утром я чувствую, что очень долго спала, но этот сон не принес отдыха. Он был черный и глубокий, совершенно без снов. Будто меня просто заперли в пустой темной комнате.

Как жаль, что во сне я не потеряла память.

Но то, что я проснулась, не приносит ничего нового.

Я все равно будто в пустой темной комнате. Даже несмотря на то, что в палате светло и Валентина Семеновна пытается со мной поговорить. Я знаю, она обязательно поинтересуется о вчерашнем.

А я не хочу об этом разговаривать. Не хочу ни с кем обсуждать. Отворачиваюсь к стене и думаю без конца.

Мне до сих пор больно, сколько обезболивающих ни вкалывай, нога болеть перестанет. Душа – нет.

Сердце мое разорвано в клочья, и я не знаю, как мне жить дальше.

В какой-то момент чувствую, что кто-то сел рядом.

– Что бы ни произошло, не топи себя в этом. Все поправимо, – слышу голос Валентины. Если бы она только знала, о чем говорит. Но произнести это нет сил. – Главное, не сдавайся. Маленькими шажочками, по чуть-чуть, выбирайся, делай хоть что-то. Главное – двигаться.

Слова впитываются в мое истерзанное мыслями сознание, думаю еще немного. Потом разворачиваюсь к ней, осторожно оберегая ногу.

– Чем я могу тебе помочь, дочка? – спрашивает она.

– Одолжите мне телефон, пожалуйста.

– Конечно, – уходит к своей тумбочке и приносит мне оттуда свой мобильный. Старая модель толстенького смартфона.

Благодарю ее и поднимаюсь с постели, не могу больше лежать, ощущаю себя совсем неживой от этого. Маленькими шажочками, да?

После уколов нога не болит, новые синяки тоже, поэтому нет причин не воспользоваться опять костылями. Я должна начать ходить сама, меня выпишут со дня на день, а помогать больше некому.

По крайней мере, ходить. На остальное все еще хочется надеяться.

С телефоном в кармане больничного халата я ухожу к окну в коридоре. Оно в нескольких метрах от дверей в палаты, я никому не буду мешать. И никто не будет греть уши на моих разговорах.

Я на миг кидаю взгляд в коридор позади меня. Со вчерашнего дня меня преследует ощущение чужого взгляда, будто кто-то все время смотрит.

Качаю головой на свою паранойю, дожила. Достаю телефон и включаю экран, на нем даже блокировки нет, чтобы пожилая хозяйка не забыла случайно, как его разблокировать. Долго смотрю на цифры в меню дозвона.

Черт!

Вот и выявилась главная моя проблема. Да не только моя, вообще всего нашего и всех последующих поколений. Никто не запоминает номера телефонов! Они все хранятся в мобильных, и нет причин их учить наизусть.

Я знаю только телефон мужа. Финиш. Больше вообще ни одного не могу вспомнить! Кошмар!

У меня не особо много друзей, еще меньше тех, кто мог бы мне помочь. Лучшая подруга Яна, моя теперь бывшая коллега, живет с мужем, и они совсем недавно поженились. С трудом представляю себя в их крошечной квартирке в панельке.

Ну а куда мне еще? Родители давно умерли. Дядя живет в Москве. Я могла бы поехать к нему, но не вот так. Надо восстановить документы, одежду, найти денег на дорогу и жизнь. А что в Москве?

Мысли сами собой текут в направлении, от которого мне невыносимо больно в груди, и я «храбро» откладываю это на потом. Не могу, больно. Но надо что-то, наконец, сделать.

Не представляю, за что первым хвататься.

Так и стою с телефоном в руке, судорожно придумывая, кому звонить. А главное, как, если ни одного номера в голове. В итоге открываю браузер и ищу на карте свое старое место работы, компания «СеверЛогистик», на их официальном сайте есть телефон секретаря.

Набираю его и прошу переключить меня на директора.

– Здравствуйте, Анатолий Германович! – начинаю, стараясь звучать не слишком жалко.

– Таня? Здравствуй, как приятно тебя слышать, есть повод для твоего звонка? – понимаю, почему он так говорит, я увольнялась под его настойчивыми уговорами остаться, не хотел меня отпускать.

– Да! Мне очень нужна ваша помощь, – дайте, пожалуйста, мне телефон Яны Филатовой. Это очень важно.

– Телефон? Ты что потеряла, вы же, кажется, дружите?

Я вздыхаю и кратко рассказываю ему про пожар и утерю всего имущества вместе с телефоном. Начальник охает, ахает, сочувствует и в целом в шоке. Телефон диктует, за что ему спасибо, но у меня есть еще одна просьба.

– Анатолий Германович, а… вы можете меня восстановить на должности? Я понимаю, что я уволилась, и на то были причины. Но сейчас я в очень трудной ситуации, и мне нужны деньги.

– Таня, солнце, – вздыхает он, – я бы рад, но твое место уже занято. Я нашел новую сотрудницу на это место и не могу ее уволить.

– Я понимаю, а другой вакансии нет?

– Увы, нет. Все вакансии закрыты, – вроде бы я слышу сожаление, но что-то не до конца ему верю. Неужели так обиделся на меня за увольнение? Но он продолжает бодро. – Но ты приезжай к нам, я соберу со всех денег тебе в материальную помощь. Уверен, это не будет лишним.

– Конечно, не будет, спасибо, – я благодарю его, даже такая помощь от коллег уже хорошо. Не знаю, сколько они соберут, быть может, этого хватит, чтобы одежду себе купить. Я уже не говорю про то, чтобы снять жилье.

Заканчиваю звонок с неприятным чувством и звоню Яне. Здороваюсь и ей тоже рассказываю кратко о том, что с нами случилось.

– Ян, я могу пожить у вас совсем недолго?

– Ты? А Костя?

– Одна, – про то, что у мужа любовница и трое детей я лучше расскажу лично, чем вот так.

– Ну… – в ее голосе удивление и сомнение, – хорошо. Я поговорю с Игорем, думаю, он не будет против. За тобой приехать?

– Нет, пока нет. Меня еще не выписали. Я позвоню, когда отпустят.

– Хорошо. Буду ждать.

Прощаюсь, хоть что-то хорошее. Крышу над головой я себе нашла, вроде бы как. Вот он мой маленький шажочек, да? Главное – заниматься чем-то важным и нужным и не думать о том, что… сотворил со мной когда-то любимый муж. Если буду думать, умру от разрыва сердца.

Встаю, закрыв глаза, и насильно заполняю свои мысли чем угодно, лишь бы не им и тем, что он натворил. Крепко сжимаю чужой телефон.

У меня не осталось ничего своего.

Только я сама.

Аня только в одном была права, теперь я его ненавижу.

– Ковалева? – слышу голос и резко распахиваю глаза, оборачиваюсь.

Передо мной стоит санитар и держит огромную охапку алых роз.