Глава 14

Таня

– Что это? – вопрос, конечно, глупый. Я вижу, что это розы, но очень быстро сопоставляю факты, что присылать мне их особо некому, кроме одного человека.

Костя.

– Сейчас время посещений, а у вас стоит запрет, – объясняет молодой парнишка санитар, – это от посетителя, – букет такой большой, что в нем роз тридцать не меньше, – и вот еще пакет, возьмите, пожалуйста.

Показывает красивый бумажный пакет, который я заметила не сразу. Он висит у него на руке, и на пакете заметная надпись магазина одежды, где я часто одевалась. Это точно Костя!

Я отшатываюсь.

– Мне ничего не нужно, отнесите обратно.

– Не могу, посетитель уже ушел, – парень выглядит слегка виноватым. – Как я это верну?

– Я не буду это брать, – что бы он ни прислал, мне это не нужно. В ушах так и звенят слова Ани про то, что он наряжал меня как куклу для удовольствий, а сам в это время травил чем-то, чтобы я не могла иметь детей.

Он покупал меня!

Да, я не знала об этом, но вся его забота и щедрость будто бы оплачивала это. Делал меня красивой и удобной для него! Для комфортного использования!

– Послушайте, я не хочу вмешиваться в ваши личные дела, но меня попросили, – следует еще один сюрприз, потому что санитар достает телефон и что-то нажимает, протягивает его мне. – Поговорите с ним, он очень просил простить его и выслушать.

Сердце мое уже пытается выпрыгнуть из груди. Качаю головой, я ушла бы отсюда, если бы не была на костылях. Не побегаешь.

– Не буду, уходите и убирайте эту передачку, куда хотите.

Парень глубоко вздыхает.

– Извините, – и, с трудом переваливая букет на одну руку, нажимает на кнопку громкой связи.

– Таня! – раздается из телефона на весь коридор, – прошу, выслушай меня. Не отталкивай! Прими мои подарки, тебе не в чем ходить! Я умоляю, я не желаю тебе ничего плохого! Не блокируй мои посещения! Я просто хочу поговорить и все исправить!

– Исправить? – не выдерживаю и все же отвечаю в протянутый телефон, – ты больше ничего не исправишь, Ковалев! Я тебя никогда не прощу! Не желаю тебя знать! Не шли мне ничего и не ходи сюда!

– Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь! Дай мне шанс!

– Мне все равно!

– Я не оставлю тебя! Значит, буду слать подарки каждый день! И приходить каждый день! – я слышу, как он психует, и это не красивая игра на публику, – я здесь сидеть останусь и ждать тебя! Ты должна меня выслушать! Ты…

Голос прерывается, и мы с санитаром поднимаем удивленный взгляд на мужчину, что стоит рядом с нами и только что нажал пальцем на сброс вызова в телефоне.

– Мне кажется, девушка ясно сказала, что брать передачу не будет, – смотрит строго на санитара.

– А что мне с этим делать? Я пообещал!

– Денег уже взял, да? – подлавливает его, и парень стыдливо прячет взгляд.

– И куда мне это?

Мужчина смотрит на меня, ожидая решения.

– Выбросьте.

– Слышал?

– Можно я хоть розы заберу? Девушке своей подарю.

– Делай что хочешь, – даю зеленый свет. И он без малейшего сомнения спешно уходит, скрывается за дверью холла с лифтами. Это наверняка были дорогие подарки, уже где-то раздобыл деньги, но я не смогла бы их принять, будь они хоть последними вещами на земле.

Обращаю внимание на мужчину, что стоит рядом со мной и тоже смотрит санитару вслед.

Он высокий, крепкого телосложения, темная футболка обтягивает отчетливую мускулатуру. Широченные плечи, накачанные руки… в бинтах от локтя до конца кисти, одни только пальцы торчат.

И я ощущаю непреодолимое чувство дежавю от его голоса и… лица. Суровое, упрямое выражение на нем, придает ему возраста, а еще легкая проседь в волосах и короткой бороде. Но если бы не это все, я бы не смогла точно сказать, сколько ему лет.

Не больше сорока, но взгляд такой тяжелый, как у человека, повидавшего жизнь не с самой лучшей стороны. Особенно когда он переводит его на меня, сразу становится не по себе от этих цепких серых глаз.

Где-то я его видела. Может, здесь? Он, похоже, тоже пациент. Сглатываю, внезапно ужасно пересохло во рту, и этот человек делает только хуже тем, что нависает надо мной.

– Спасибо за помощь, но не стоило вмешиваться.

– Разговор вам был очень неприятен, – его скупое объяснение.

– Подслушивать неприлично.

– Сложно этого не делать, – пожимает одним плечом, – не только мне, но и половине отделения.

И только сейчас я замечаю, что немногие пациенты и их посетители в коридоре между палатами с интересом наблюдают за нами.

– Ой, – вспышка стыда заливает меня с ног до головы как кипятком, я отворачиваюсь к окну и слепо смотрю куда-то вниз.

– Это не ваш собеседник там? – вздрагиваю от того же хриплого голоса, но фокусируюсь. Окно выходит на стоянку сбоку здания, и там действительно стоит машина Гены, помощника моего мужа.

А рядом Костя, и он смотрит вверх, прямо на меня.

Узнал, где мои окна?

Третий этаж – это не так уж и высоко, поэтому я вижу выражение его лица. И оно не виноватое, не наполненное страданием от разлуки, которое Костя пытался изобразить по телефону. Он в ярости. И то и дело переводит взгляд в сторону.

Я понимаю, что этот мужчина стоит рядом.

Ну вот что ему нужно?

– Он вас достает? – спрашивает первым. – Я могу выйти поговорить с ним, чтобы он понял.

– Это вас не касается, что вам нужно? – меня воспламеняет возмущением.

– Я просто хочу помочь.

– Мне не нужна помощь, – я резко разворачиваюсь и пытаюсь уйти на костылях, неудачно берусь за ручки и роняю телефон. Ой! Сердце останавливается от стука, с которым он грохнулся об пол. Он же чужой!

Мужчина быстро приседает, поднимает его, пока я сражаюсь со средством передвижения.

– А мне, кажется, очень нужна, – протягивает мобильный.

– Подкат не засчитан, – сжимаю губы. Неужели не понятно, что я не горю желанием ни с кем общаться. – Пропустите.

Пытаюсь обойти его, неуклюже ставлю костыль и чуть не падаю, потому что на что-то «наступила».

– Ай, – вздрагивает он и ловит меня за плечи, выравнивает мое вертикальное положение, смотрит вниз. Я тоже.

До меня доходит, что я отдавила ему забинтованную ногу в тонком больничном тапке. Мне и совестно сразу, и в то же время, раздражаюсь на свою скованность этими пыточными устройствами. И снова делаю шаг назад, чтобы не касался меня.

И опять запинаюсь о костыль, теперь уже ногой.

Вскрикиваю и роняю костыли с грохотом на весь коридор, но вместо того, чтобы оказаться на полу, вишу. Растерянно моргаю и понимаю, опять поймал.

– Так, хватит, – подхватывает как куклу, относит на пару шагов в сторону и внезапно для меня усаживает на коридорную банкетку. – отбираю у тебя права по управлению костылями, за повышенную аварийность. Так и расшибиться недолго.

– Вы что себе позволяете? – обнимаю себя, поджимаю ногу в лангете.

– Ты не оставляешь мне выбора, я не могу стоять в стороне, когда есть угроза жизни, – поднимает костыли, ставит у стены и садится рядом. Не пойму, шутит он или серьезно. – Придется смириться, это моя работа. Хотел бы сказать бывшая, но бывших спасателей не бывает.

– Спасатель?

– Пожарный, – протягивает руку в бинтах, – Руслан Волков, бывший сотрудник МЧС. Вытащил тебя и твоего мужа из горящего дома.

Я выпрямляюсь, распахиваю глаза от удивления, приоткрываю рот, потому что это… невозможно! Вот так встретить того, кто среди ночи разбил наше окно и спас от неизбежной страшной смерти в огне.

И это… правда он! Память вдруг обрисовывает его силуэт на фоне огня, сопоставляет голос, движения, образ.

– Как вы… – от шока вбираю воздух как рыба без воды, – откуда?

Молча поднимает руки в бинтах. Он тоже пострадал на пожаре!

И мое отношение к нему резко меняется, если минуту назад я хотела уже прогнать назойливого мужчину, который решил подкатить к беспомощной женщине под видом помощи. А теперь я вижу, что повод был совсем другой!

Но это он!

Он нас… меня спас! И не только от пожара! Если вдуматься, благодаря ему я узнала, что у мужа вторая семья и дети, что он использует меня как содержанку для удовольствий и вообще считает собственностью без прав и желаний.

И я не знаю, как выразит ему всю мою благодарность. Ведь альтернативой даже того кошмара, что сейчас со мной происходит, была бы смерть. Поэтому резким порывом я просто обнимаю его за шею.

– Спасибо, – шепчу в широкое плечо, а он замирает.

И снова дежавю словно вихрем подхватывает меня. Это тепло, этот запах, ощущение силы и надежности, уюта от теплого мягкого свитера и одновременно защита толстой глянцевой кожи куртки на плечах.

Я будто бы…

Его руки внезапно ложатся на мою спину и затылок, так бережно, что практически нежно… трепетно. Застываю. И внезапно от этого ощущения невероятной близости меня будто бьет током и заставляет резко в страхе отстраниться.

Руслан отдергивает от меня руки, поднимая их ладонями вверх. Меня окатывает жаром…

– Кхм, – раздается громкое рядом, и мы оба вздрагиваем. Поворачиваемся. – Пройдемте со мной, Ковалева, – говорит доктор, что приходил ко мне несколько раз. Невролог.

– Куда? – спрашивает Руслан раньше, чем я рот открываю.

– Ко мне в кабинет, пришли результаты анализов, нам нужно это обсудить приватно, – протягивает руку, чтобы помочь встать.

– Хорошо, – вкладываю свою ладонь.

– Я провожу, – Руслан уже на ногах, помогает мне встать быстрей доктора. Я ловлю чуть недовольный взгляд врача.

– Хорошо, – тянусь к костылям. Врач смотрит на это неуклюжее действо, – после приема сменим вам лангету на гибкий ортез, ваш травматолог сказал, что можно уже потихоньку ходить.

– Ох, лучшая новость за сегодня, – я реально рада, потому что еще немного и погибла бы с этими костылями.

Но до кабинета все же приходится идти с «орудиями пыток». Я кидаю взгляд на своего спасителя, что идет рядом с таким видом, будто сейчас подхватит на руки и понесет.

И ведь странное дело, приятно это его внимание. Ощущается словно хоть кому-то не все равно, что со мной случится, и не только потому, что это его работа, как у врачей и медсестер, к примеру.

На мгновение ловлю взгляд и вижу, как горят его глаза, когда он смотрит на меня. Так… как на меня смотрит только Костя.

– Руслан! – раздается на весь коридор, и мы все оборачиваемся к лифтам.

Оттуда бежит женщина с совершенно перепуганным видом, темные волосы развеваются, куртка распахнута.

– Руслан! Боже! – врезается в него с разбегу и повисает на шее, вжимается, – слава богу, живой! Слава богу! – стискивает его, всхлипывая. – Почему? – эмоционально, чуть не плача, – почему о том, что ты пострадал на пожаре, последней узнает жена?!