Глава 24

Василий

Наблюдаю издалека за Татьяной. Она, наверное, уверена, что я ушел, но я просто в толпе затерялся, и теперь наблюдаю за женщиной со стороны. Она недолго находилась в растерянном состоянии после нашего недо-поцелуя в коридоре, потом вся переключается на игру и активно болеет за сына. Включается в это вся, целиком, и этой искренностью, сердечными переживанием за ребенка выгодно отличается на фоне тех мамаш и папаш, которые пришли сюда для галочки, а сами висят в своих телефонах. Потом они кивнут, молодец, и поведут чадо куда-то перекусить, и не вынесут из этого матча ни одного воспоминания о том, как играл их сын.

Я смотрю на Татьяну и любуюсь ей, понимая, что если я стану отцом, то буду брать с нее пример.

Может быть, у меня не так много возможностей для этого осталось.

Время поджимает.

Будем честны, у мужчин моего возраста уже и живчики, в большинстве своем, не такие активные, и жизненная позиция большинства такая, что хочется покоя, тянет наслаждаться жизнью, брать от неё все.

Но моя жизнь пошла немного по иному пути: я уже брал от жизни все: карьера, отдых за рубежом, красивые женщины, успех, признание, деньги, пикантный запретный роман. Авантюра, в которую мне не следовало глубоко ввязываться.

Я пропустил львиную долю той жизни, в которую большинство мужчин впрягаются по молодости: дети, брак и семья. Потом они уходят на заслуженный отпуск, а у меня выходит все с точностью до наоборот.

Я, перешагнув порог пятидесяти, страстно хочу вот этого: понянчиться, почесать розовенькие младенческие пяточки, погулить над агукающим ребенком, смотреть, как он растет и вместе с ним заново удивляться и любить эту жизнь. У моей сестры уже внук есть, и они — очень умилительные создания. В общем, я бы тоже такого хотел, потому, когда узнал, что Лена сделала аборт, меня как отрезало.

Все, на хрен, сгорело, и даже от пепелища не осталось ничего, когда за этим последовал крах моей карьеры.

Есть женщины, которые губят, есть которые возрождают.

Я прошел одно, теперь меня тянет к источнику силы и жизни, женственности и искренности, которую я чувствую в Татьяне. Мое решение связать с ней судьбу — взвешенное и уверенное. В моем возрасте даже самая роковая страсть оставляет место на подумать и взвесить все за и против.

У нас все сложилось: и со страстью полный порядок, и я уверен, что вывезу семейную жизнь, потому что хочу этого.

Ну, чудо же, а не женщина, думаю я с умилением, глядя как Татьяна вскочила со своего места и активно жестикулирует, ругая судью, который нечестно сделал замечание ее сыну.

— Судью на мыло! — возмущенно выкрикивает Татьяна, сжав пальцы в кулак.

И, ей богу, этому судье, лучше больше не придираться к ее сыну по пустякам, не то она отгрызет ему голову.

Тем более, база, так сказать, имеется. Стычка с бывшим сделала свое дело.

Неожиданно чья-то крепкая ладонь опускается на мое плечо.

— Здрасьте.

Оборачиваюсь — передо мной старший сын Татьяны, Глеб.

Рослый парень, смотрит на меня почти вровень, а я — мужчина за метр восемьдесят.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает он напористо. — Только не надо заливать, что вы просто на игру пришли посмотреть, — кривит губы. — Вы не на игру смотрите. Игра — там! — тыкает на поле с игроками.

Вот чёрт!

Пока я следил за Татьяной, отвлекаясь на мысленные конструкции и мечты, меня заметил ее старший сын и не постеснялся подойти.

— Как я уже сказал, нужно было сообщить важную новость.

— Важную новость нельзя было сказать в офисе? Или по телефону? Я не услышал ничего супер важного и секретного! — напирает он. — Но вы приехали за нами, повезли на игру, сидите здесь, пялитесь на маму! А она бросилась прихорашиваться после вашего звонка! — добавляет с досадой.

Это неожиданное признание приятно греет меня изнутри.

Все-таки прихорашивалась, моя ты…

Мысль закончить не успел, получаю в упор новый жалящий взгляд и требовательный вопрос:

— Давно вы мутите?!

— Твой вопрос с подвохом. Потому что явно ты намекаешь, мол, а не параллельно ли у твоих родителей завелись интрижки на стороне…

— Не параллельно! — снова перебивает. — Я давно отца спалил. Потом ещё и Дема. Сам. Мама была, ну, обычной, а сейчас сама не своя. Такой я ее не видел. Так что это точно не параллельно по времени, но все-таки…

Толковый пацан. Внимательный, рассудительный и смелый.

Не побоялся подойти в открытую.

— Всё-таки маме это ни к чему, понятно? — заявляет он.

— Вот как. То есть, ты хочешь, чтобы Татьяна всю жизнь прожила одинокой, без внимания того, кто может сделать ее счастливой? Ты сам-то… с девчонкой мутишь?

— Не ваше дело! — огрызается.

— Ага, есть девчонка. Вот и представь, какая она. Как тебя от нее ведет, как ее от тебя тоже клинит. Представил, а теперь… прекрати. Нечего глупостями страдать. О спорте думай, об учебе.

— Нет, это другое! — злится.

— Я тебя понимаю, парень, — сжимаю его плечо. — В твоем возрасте даже не верится, что родители — это кто-то ещё, кроме того, что он — твой родитель. Но твоя мама — это тоже живой человек, женщина. Со своими мечтами, страхами, желаниями и чувствами… Да господи, посмотри! — киваю в сторону Татьяны. — Неужели ты хочешь, чтобы она так же сидела, уткнувшись носом в телефон и не обращала внимания на жизнь вокруг, чтобы забыла о себе и забила на все, чтобы погрязла в обидах на твоего отца, а он…. очень-очень сильно ее обидел.

— Да я в курсе! Но у мамы есть мы.

— Как похвально, а ты, что, учиться не собираешься и готов.… чтобы мамочка всегда-всегда была рядом? Не позволяя тебе ни дышать свободно, ни жить собственной жизнью, ни гуляя с друзьями или девчонками. Зачем? Забудь! У тебя есть мама!

— Да что вы все переворачиваете?! — возмущается. — В воздухе переобуваетесь.

— Ээ, нет, Глеб. Я-то не переобуваюсь и не переобуюсь. Но я понимаю все сложности, а вот ты.… запальчиво решаешь за себя и за нее. И если ты за всех решаешь, что для них лучше, то чем ты отличаешься от своего отца, который со всем обошелся по-скотски?!

— ЧТООО?!

Глеб раскрывает рот и хватает воздух, взгляд такой злющий, будто он даст мне сейчас в лицо.

— Дело в том, что твой отец решил однажды, что он лучше знает, а потом за этой мыслью пришла и другая, что он — лучше всех прочих, а если он лучше, то все остальные, априори, гораздо хуже него и ниже, и недостойные иметь многое. Вот так. А начинается все с малого.

— Фигня! — злится, аж покраснел.

— Не фигня. Все всегда начинается с малого.

— Что же вы такой умный и до сих пор один? — не удержался от колкости Глеб.

— Потому и один, что шибко умный. Когда живешь только умом, так и происходит: остаешься один. Но и когда зарываешься носом в одни эмоции, можешь упустить этап взросления и остаться слепым инфантилом.

— Вообще не жить, что ли?!

— Жить, конечно. Просто всему свое время. Если же оно упущено, то наверстывать приходится и, поверь моему слову, это очень сложно.

Не скрываясь, снова смотрю на Татьяну.

— Ну, как бы…. — мнется Глеб.

— Если ты не понял, то разговор окончен, — отсекаю я. — Я ценю, что ты подошел поговорить, но, увы, парень, здесь решать не тебе. И с твоей стороны будет очень мелочно и эгоистично совать маме палки в колеса и пытаться негативно влиять на ее решение.

Снова злится.

Пальцы сжал в кулаки.

— А разве вы…. как потенциальный хахаль женщины, не должны подружиться с ее детьми?

Вот это наглость!