Глава вторая

— Доброе утро, лежебока! Я пробормотала что-то невнятное и непонятное даже для себя. Перевернулась на другой бок и спрятала голову под подушкой. — Катрина, солнце мое, ты в курсе, сколько времени? Подушку самым наглым образом сдернули с моего лица. Я попыталась накрыться ею снова, но в тот же момент мои руки завели вверх и надежно зафиксировали так. — Просыпайся, — настойчиво, однако без грубости произнес знакомый мужской голос. Но не Витора. Резко ударило осознание реальности. Я внезапно вспомнила все. Измену Витора, Мариэллу, убийство в архиве. А еще Патрика. И распахнула глаза. Патрик ласково улыбнулся мне. Он почти лежал на мне, опираясь на локти, и по-прежнему держал мои руки заведенными вверх. — Нас ждет завтрак, — проговорил он весело. — А потом — опять работа. Готова? Я растерянно захлопала ресницами, все еще не совсем ориентируясь в пространстве. А потом окаменела, почувствовав, как под тканью халата кожа отзывается на каждое движение Патрика. Его ладони, крепко сжимавшие мои запястья, были горячими, а взгляд — невыносимо бодрым для человека, который, по идее, должен был провести весьма неспокойную и почти бессонную ночь. — Пусти, — выдохнула я, дернувшись, чтобы высвободиться из его хватки. Патрик тут же разжал пальцы. Без сопротивления, с нарочитой демонстративностью, он отстранился и сел на край кровати, соблюдая дистанцию. Я рывком села, лихорадочно запахнула полы его огромного халата и проверила на всякий случай, все ли в порядке. Да, абсолютно все. Халат был завязан на тот же неумелый узел, который я затянула вчера вечером. Патрик наблюдал на моими действиями с плохо скрытой насмешкой. Так и казалось, что вот-вот он рассмеется в полный голос, и эта мысль бесила меня неимоверно. В голове всплыли обрывки вчерашней поздней беседы: камин, чай с медом и имбирем, обещание Патрика не спать с женщинами, которые «не определились с тем, чего хотят». Он сдержал слово. Он действительно просто уложил меня в кровать без всякого интимного подтекста этой фразы. Вспомнился остаток вечера. Я робко скользнула под теплое тяжелое одеяло. Клялась себе, что не засну, что обязательно буду начеку. Патрик отошел к камину, сел в кресло, и вдруг его отсекла от меня сиреневая полупрозрачная стена каких-то блокирующих звуки чар. Я видела, как шевелятся его губы — он с кем-то говорил, скорее всего, получал информацию от Мораны и Густава, — но тишина была абсолютной. Голубоватые и зеленоватые отблески магии так замысловато играли на потолке, что почти сразу я скользнула в мягкое и уютное небытие. И честное слово — никогда прежде я не спала настолько крепко! — Все хорошо? — медово поинтересовался Патрик. Внутри шевельнулось странное, колючее чувство. С одной стороны, в груди разлилось тепло признательности. После предательства Витора, который видел во мне лишь удобное дополнение к своей жизни, благородство Патрика казалось чем-то невероятным. Он не воспользовался моей слабостью, моей растерянностью, моим отчаянием. Он защитил мою честь даже от меня самой. Потому что, не буду скрывать очевидное, вчера я бы отдалась ему без малейших сомнений, лишь бы заглушить душевную боль физической близостью. Но с другой стороны… Боги, как же меня раздражало его поведение! Я посмотрела на его самодовольный профиль, на безупречно чистую рубашку, на эту легкую усмешку, затаившуюся в уголках губ. Неужели я настолько его не привлекаю? Неужели во мне не нашлось ничего такого, что заставило бы его забыть о своих принципах хотя бы на минуту? Я чувствовала себя какой-то до омерзения правильной девочкой, которую погладили по голове, дали конфету и отправили спать, пока взрослые решают серьезные дела. — Ты выглядишь так, будто хочешь меня либо ударить, либо расцеловать, — с иронией заметил Патрик. — Мой тебе совет. Выбирай первое, это безопаснее для твоего еще нерасторгнутого семейного статуса. — Ты невыносим, — буркнула я, сползая с кровати и пытаясь придать себе независимый вид, что в халате на три размера больше было задачей невыполнимой. — Мог бы просто разбудить голосом, а не… вот это все. — И лишить себя удовольствия поглядеть, как ты смешно морщишь нос во сне? Ни за что на свете. Он тоже поднялся с кровати, и я невольно сделала шаг назад, упершись в стену. — Спасибо, — выдавила я из себя, хотя голос прозвучал скорее сердито, чем признательно. — За то, что… Очень смутилась, опустила голову как можно ниже, чувствуя, что начинаю краснеть. — Ты благодаришь меня за то, что?.. — Он приподнял бровь, и в его глазах снова заплясали знакомые опасные искорки. — Что я не осыпал тебя поцелуями ночью и не заставил отказаться от всего, что ты мне прежде наговорила? Милая моя. Я еще раз повторю — закончи сперва с Витором. Поставь в отношениях с ним финальную жирную точку и вычеркни этого слизняка из своей жизни. Жар на щеках стал ярче. Я не понимала, куда смотреть, лишь бы не угодить в плен смеющихся и таких довольных глаз Патрика. — И не обольщайся, Катрина. — Тон Патрика неожиданно стал жестким, стальным. — Это была разовая акция милосердия. Я просто дал тебе шанс войти в сегодняшний день с чистой совестью. Но не надейся, что я буду таким же терпеливым вечно. — Не слишком ли много на себя берешь? — огрызнулась я, резко вскинув голову. Обида на его холодность пересилила смущение. — Решаешь за меня, когда мне и с чем разбираться, когда и с кем говорить… — Я ничего за тебя не решаю, — спокойно перебил он. — Я просто расставляю приоритеты. — Разумеется, — язвительно протянула я. — И, конечно же, твои приоритеты — единственно верные. — О да, ты, безусловно, права! И Патрик при этом продолжал спокойно улыбаться, как будто не понимал, что только что сказал. — Ты… ты… — задохнулась я от праведного гнева. — Ужасный, несносный и всегда во всем правый, — услужливо подсказал он, даже не пытаясь сделать вид, будто не наслаждается сценой. — Самодовольный болван! — выпалила я. — Уже лучше, — одобрительно кивнул Патрик. — Эмоции проснулись, значит, и ты окончательно пробудилась. Я стиснула зубы так, что они заскрипели от бессильной ярости. Нет, это невероятно. С ним просто невозможно разговаривать! Это все равно что биться головой об гранитную стену. — Отвернись, — процедила я. — Я уже взрослый мальчик, — лениво заметил он. — Вряд ли ты меня удивишь чем-то новым. — Патрик! — Хорошо-хорошо. — Он поднял руки в примирительном жесте и демонстративно отвернулся к окну. — Не подглядываю. Честь, достоинство и все прочее — в полной безопасности. — Очень смешно, — буркнула я, поспешно начиная одеваться. К счастью, на стуле рядом обнаружилось аккуратно сложенное платье — мое, вчерашнее, но теперь сухое и идеально отглаженное. Рядом лежали чулки, свежая сорочка и даже туфли. Все было безупречно чисто, словно вещи только что прибыли из прачечной высшего класса. Я замерла на секунду. — Ты… — начала я и запнулась. — Да? — не оборачиваясь, полюбопытствовал он. — Снова я. А что, собственно, я на этот раз натворил-то? Прошу, конкретизируй свою новую претензию. — Моя одежда в полном порядке, — сухо пояснила я. — Когда ты это сделал? — Когда ты спала, — Патрик легко пожал плечами. — Это называется, моя дорогая, бытовая магия. Я зло закусила губу. Опять. Опять эта его забота. Тихая, незаметная, но такая, от которой внутри все переворачивается. — Мог бы и не утруждать себя, — буркнула я, сбросив халат и натягивая сорочку. — Мог бы, — легко согласился он. — Но все-так утрудился. Я ничего не ответила. Потому что если бы открыла рот — либо наговорила бы глупостей, либо… Либо призналась бы ему в любви, о чем потом точно пожалела бы. Через несколько минут я была готова. Почти. Прическа, конечно, оставляла желать лучшего, но времени на изыски не оставалось. Поэтому я просто расчесала волосы и аккуратно заплела их в косу. — Все, — коротко сказала я. — Я готова. Патрик обернулся. В отражении окна промелькнуло его движение, и я вдруг осознала, что, скорее всего, он видел меня все то время, когда я одевалась. На мгновение взгляд Патрика совершенно другим. Серьезным. Оценивающим. И очень теплым. Он чуть кивнул, словно одобрил что-то про себя. — Отлично, — коротко бросил. — Вот не надо на меня так смотреть, — тут же окрысилась я, отвернувшись и трясущимися от злости руками поправляя платье. — Как «так»? — почти невинно уточнил он. — Вот так! — раздраженно махнула я рукой. — Как будто… Глаза Патрика привычно вспыхнули насмешливым огнем — но на этот раз в этом огне было что-то еще. Теплое. Тягучее. Опасное. — Как будто ты мне нравишься? — тихо уточнил он и плавным движением преодолел разделяющее нас расстояние. Как, ну как у него так получилось? Буквально только что он стоял около окна — и вдруг оказался совсем рядом. Мое дыхание предательски сбилось, под тонкой тканью платья кожа вспыхнула от близости к нему. — Отойди, — выдохнула я, но голос прозвучал совсем не так уверенно, как хотелось. Скорее, умоляюще. — Зачем? — спокойно спросил он, даже не подумав сдвинуться с места. — Озвучь хоть одну причину, почему я так должен сделать. — Потому! — окрысилась я. — Потому что… «Потому что еще шаг — и я снова забуду, где заканчиваются границы». Это вспыхнуло у меня в голове, пока я беспомощно тонула в синеве глаз Патрика. — Потому что ты опять начинаешь, — спустя целую вечность нашлась я наконец. — Начинаю что? Патрик явно получал удовольствие от этой перепалки. Он наблюдал за мной с легкой снисходительной улыбкой, а на дне его зрачков прыгали веселые озорные искорки. — Это! — Я нервно всплеснула руками. — Свои… свои игры! Патрик чуть склонил голову к плечу, изучая меня так внимательно, что хотелось спрятаться. Или наоборот — шагнуть ближе. — Катрина, — тихо произнес он, — если бы я действительно начал играть с тобой… Он сделал еще полшага. Теперь между нами почти не осталось расстояния. — …то ты бы уже не спорила, — завершил почти беззвучно. Запнулся, как будто сомневался, стоит ли продолжать. Но все-таки добавил: — И да. Заруби на своем прекрасном носике. Когда ты в следующий раз окажешься в моей кровати — а ты там непременно окажешься, и гораздо раньше, чем сама думаешь — это будет не из-за отчаяния, не из-за мести Витору и не из-за желания поквитаться с бывшим. Это будет твоим искренним желанием. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Затем подскочило и отчаянно забилось в горле. — Угрожаешь? — прошептала я, пытаясь понять, почему не попятилась. Вряд ли Патрик стал бы удерживать меня силой. — Предупреждаю, — так же тихо ответил он. Наши взгляды сцепились. Секунда. Две. И я первая признала поражение и отвела глаза. — Ты обещал мне завтрак, — буркнула под нос, силясь хотя бы таким образом завершить ставший слишком опасным разговор. — И я никогда не отказываюсь от своих слов. Патрик воссиял самой счастливой из всех возможных улыбок. Сделал шаг вперед — как ни в чем ни бывало, словно только что не стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь ткань платья. И именно это — его легкость, его способность в любую секунду вернуть себе невозмутимость — раздражало куда сильнее, чем сама близость. — Прошу, моя дорогая. Он с показной вежливостью прищелкнул пальцами — и перед потухшим камином возник небольшой столик, явно сервированный на кухне гостиницы. Он был накрыт аккуратно и без излишеств: свежий хлеб, поджаренные тосты, сливочное масло, сыр, тонко нарезанная домашняя буженина, тарелка с воздушным омлетом, земляничный джем в блюдце и кофейник, от которого поднимался тонкий ароматный пар. При виде этого изобилия мой рот сам собой наполнился голодной слюной. Демоны! А ведь вчера я почти не ела. Успела лишь перехватить пару бутербродов, когда сидела в полицейском участке. Да и то между делом. Я поблагодарила Патрика легким кивком, подошла к столику и села, чопорно расправив складки платья. Первым делом налила себе кофе. Патрик устроился напротив — спокойно, собранно, будто между нами только что не происходило ничего из ряда вон выходящего. — Ты говорил вчера с Мораной и Густавом, — начала я без предисловий, даже не попытавшись притвориться, что меня куда больше интересует кофе, чем его реакция. — Что они выяснили? Патрик взял нож, аккуратно намазал хлеб маслом и только после этого ответил: — Я думаю, что тебе первым делом стоит поесть. — Мне стоит получить ответы, — фыркнула я раздраженно. — Они никуда не денутся, — лениво отозвался он. — А вот твой завтрак — вполне. Потому что мы и без того потеряли много времени. И дела не ждут. — Патрик! — Я зло стукнула ладонью по столу. — Перестань! Он поднял на меня насмешливый взгляд. И на мгновение мне показалось, что сейчас он все-таки ответит прямо. Но, естественно, ошибалась. — Тебе не идет хмуриться с утра, — заметил он вместо этого, вновь вернувшись к завтраку. — Очень некрасивая морщинка между бровями появляется. Я стиснула зубы. Несколько раз шумно втянула в себя воздух, выпуская его через рот и силясь успокоиться. Иначе точно бы взорвалась от возмущения. И, скорее всего, метнула бы в него чем-нибудь тяжелым. Патрик, однако, продолжал улыбаться, как будто не подозревал, какая угроза нависла над его головой. — Намазать тебе тост джемом? — любезно поинтересовался он. И, не дожидаясь моего ответа, начал это делать. — Ты сейчас серьезно? — почти прорычала я. — Хватит издеваться надо мной! — В смысле? — Патрик поднял на меня глаза, в которых плескалось почти искреннее изумление. — Не хочешь джема — так и скажи. Зачем скандалить? Я прикрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Нет, это просто невероятно! Я никогда прежде не встречала человека, который бы обладал настолько уникальной возможностью вывести меня из себя одним небрежным движением брови. — Я спрашиваю про вчерашнее убийство, — наконец, совладав с очередным приступом бешенства, отчеканила я. — Про Квентина. Про Мариэллу. — Квентин мертв, Мариэлла в Даресе, — невозмутимо произнес он. — И ты об этом знаешь. Или забыла? Я шумно выдохнула и отставила чашку подальше. Слишком сильным было мое желание выплеснуть все ее содержимое прямо в него. — Хорошо, — бесцветно прошелестела я. — Давай по-другому. Морана, твоя сотрудница, что-нибудь нашла? Патрик сделал глоток кофе. Неспеша. С явным удовольствием. Откусил от бутерброда. Я наблюдала за его действиями с плохо скрытым нетерпением, напрочь забыв про еду. — Нашла, — наконец, спустя целую вечность милостиво кивнул он. Я подалась вперед. — И? — выпалила отрывисто. — И это подтверждает одну из моих версий, — спокойно продолжил он. — Какую именно? Патрик словно не услышал моего вопроса. Он подлил себе из кофейника, явно наслаждаясь прекрасным завтраком. — Патрик, я тебя сейчас ударю! — не подумав, выпалила я. — Прекрати! Мне не нравится, что ты делаешь! Патрик коротко рассмеялся. Посмотрел на меня. И в этом взгляде снова мелькнуло что-то знакомое — та самая опасная искра. — Ты сегодня особенно нетерпелива, — мягко заметил он. — Катрина, почему бы тебе не позавтракать сначала? А уж потом начнешь меня пытать своими вопросами. — Потому что мне это важно! — Я знаю, — невозмутимо сказал он. — Тогда почему ты… — Потому что я не хочу, чтобы ты делала поспешные выводы, — перебил он, не дав закончить мне фразы. — И, моя ненаглядная, не забывай, что именно я веду расследование. Собственно, я вообще не должен передавать тебе никакую информацию. Потому что, как ни крути, но ты заинтересованное лицо. И опять я шумно задышала, то сжимая, то разжимая кулаки. Интересно, если сейчас я все-таки попытаюсь ударить его — то как это интерпретируют? Неужели как нападение на представителя королевской власти? Патрик, воспользовавшись паузой, тем временем с превеликим удовольствием разделался с омлетом. Опять налил себе кофе. — У нас осталось пять минут, — обронил небрежно. — А ты ни к чему, считай, не притронулась. Катрина, милая моя — упадешь в голодный обморок, и я отправлю тебя в больницу на неделю минимум. Без права досрочного выхода. Как раз завершу спокойно расследование и не буду дергаться, все ли у тебя в порядке. Я на секунду потеряла дар речи. — Ты… невозможен, — наконец, опомнившись, выдохнула. — Я уже это слышал, — невозмутимо усмехнулся он. Лениво изогнул бровь, посмотрев на меня в упор, и я поняла — не шутит. Действительно не шутит. Его власти хватит исполнить угрозу самым прямым образом. Я схватила тост, который чуть ранее он сам и намазал джемом, и снова попыталась зайти с другой стороны: — Хорошо. А Густав. Он что сказал? Патрик коротко рассмеялся, позабавленный моей настойчивостью. — Что ты слишком худая, — спокойно произнес он. Я едва не поперхнулась. — Что?! — Его слова, не мои, — невозмутимо парировал он. Тут же заботливо добавил: — Ешь, мое солнце. Ешь. День предстоит долгий и тяжелый. — Ты издеваешься, должно быть, — недоверчиво протянула я. — Немного, — покладисто согласился со мной Патрик. А затем в его голосе прорезались воистину стальные нотки, и он отчеканил, буквально вбивая каждую фразу в меня: — Больница, Катрина. Я на самом деле тебя туда отправлю, если ты упадешь в голодный обморок. Поэтому — ешь! Какая-то часть моего сознания требовала возразить ему, продолжить спор, но при этом я точно понимала — не стоит. — Я тебя ненавижу, — почти беззвучно прошептала я. И принялась завтракать. Патрик снисходительно следил за мной. И даже несколько раз ударил в ладоши, как будто аплодируя, когда я разделалась со своей порцией. — Ну вот, — обронил небрежно. — А теперь начнется самое веселье, моя дорогая. Готова к разговору с почти бывшим мужем? Я судорожно втянула в себя воздух, почувствовав, как все съеденное встало комом в горле и едва не попросилось наружу. — Я буду рядом, — уже без намека на насмешку, очень серьезно завершил Патрик. — Ничего не бойся. Я с тобой.