Глава пятая

Конечно, при всем своем горячем желании я бы не смогла поспорить в скорости с мужчинами. Уверена, я безнадежно отстала бы от них почти в самом начале преследования, но мне повезло. Созданное Густавом заклинание резко замедлило ход сразу, как выбралось на улицы Бельвиля. Видимо, сказывалась близость других людей, чьи ауры мешали выполнению поставленной задачи. Поэтому дальше бежать не было никакого смысла. Оно и к лучшему. Не уверена, что я не переломала бы себе каблуки на брусчатой мостовой Бельвиля. Все-таки Морана права. Бег — не самый лучший вид физической активности для девушки в туфлях и длинном платье. С приближением к оживленной главной улице города поисковые чары изменились. Они больше не выглядели как змейка, которая обязательно привлекла бы к себе чужое внимание. Теперь они приняли вид едва заметного колебания воздуха, как будто над раскаленной мостовой в жаркий день. Только это мерцание двигалось. Уверенно и целенаправленно. Мы шли за ним по хорошо знакомым мне улицам, и я ловила себя на том, что постоянно невольно задерживаю дыхание. Вдруг сейчас. Вдруг вот за этим поворотом. Но нет. Мимо лавок. Мимо пекарни, откуда ароматно пахло свежевыпеченным хлебом. Мимо фонтана, где играли и со счастливыми визгами брызгались водой дети. И, наконец, марево остановилось. Перед рестораном госпожи Теоны Лигред. Я высоко вскинула брови, донельзя удивленная этим обстоятельством. — Серьезно? — пробормотала себе под нос. — Преступник решил пообедать? — Или же остановился в номере отеля, который примыкает к ресторану, — предположил Патрик. — Как я, например. — То есть, он тоже приезжий? Этот мой вопрос Патрик пропустил мимо ушей. Он весь подобрался, как будто перед прыжком. Переглянулся с Густавом и кивнул ему. — Я иду первый, ты прикрываешь, — распорядился сухо. Затем посмотрел на меня и добавил чуть мягче: — А ты не лезь. Лучше вообще побудь на улице, пока все не завершится. Ага, сейчас! Жутко любопытно, как же будет происходить задержание. Но Патрику я, естественно, ничего не сказала. Собственно, ему уже было не до меня. Стремительной размытой тенью он нырнул в ресторан. Густав последовал за ним. Ну и я тоже прошмыгнула следом. Правда, тут же замерла на пороге. Все-таки, чай, не дурная — лезть на рожон. Поэтому попыталась сделать вид, будто разглядываю доску с меню, стоявшую прямо у входа, чтобы любой мог ознакомиться с ассортиментом блюд и цен на них. Патрик тем временем окинул зал быстрым внимательным взглядом. И тут же на его губах промелькнула победоносная улыбка. Я немедленно посмотрела в ту же сторону и увидела молодого парня, лет двадцати, не больше. Темные волосы, простая одежда. Он сидел за столиком у окна, но не ел, а бездумно вертел между пальцев вилку с ножом, как будто о чем-то глубоко задумался. — Попался, птенчик, — беззвучно шепнул Густав, обращаясь к Патрику. Видимо, парень почувствовал, что оказался в центре чужого внимания. Он поднял голову, посмотрел на нас — и в глубине его карих глаз заметалась дикая паника. — Не дергайся, — почти нежно попросил Патрик. Удивительно, он сказал это тихо, но парень его услышал. Резко вскочил, опрокинув стул, и рванул к заднему выходу. — Стоять! А это рявкнул уже Густав. Выскочил вперед и сдул с пальцев очередные чары, на этот раз в виде сиреневого светящегося облачка. Парень, конечно, и не подумал выполнить приказ. Он был уже у самого выхода, а затем… Я так и не поняла, что же произошло. Воздух перед беглецом словно сгустился. Искривился и преобразился в плотную неприступную стену. Незнакомец со всего маху врезался в невидимую преграду и отлетел назад, рухнув на пол. Глухо застонал, видимо, отбив себе локти от столь жестокого приземления. В этот обеденный час зал ресторана был наполнен людьми. Тем более заведение госпожи Лигред всегда пользовалось успехом и популярностью в Бельвиле. Но гул разговоров тут же смолк, и повисла мертвая тишина. Настолько полная, что было слышно, как на кухне что-то шкворчит на плите. — А тебя ведь предупреждали, — холодно произнес Патрик и медленно направился к парню. Тот попытался отползти, но зря. В воздухе что-то неприятно свистнуло, и на его запястьях материализовалась широкая зеленая лента, надежно обхватив их. Ох. Я украдкой поежилась. По-моему, это магические наручники. Сама я с ними, хвала небу, ни разу не сталкивалась, но прекрасно знала принцип их действия. Если незнакомец попытается колдовать в наручниках — то ему будет больно. Очень больно. Судя по всему, парень тоже это понимал. Потому что он вполголоса ругнулся и замер, перестав сопротивляться. Через секунду Патрик уже стоял над ним. — Встать! Тот без особого желания подчинился. Замер, с неподдельным испугом глядя на Патрика снизу вверх. — Я… я ничего не сделал… — пробормотал сбивчиво. — Это мы сейчас выясним, — с коротким язвительным смешком пообещал ему Патрик. — Пошли. И крепко подхватил под локоть, пресекая малейшую возможность для побега. Дорога до участка прошла в напряженном молчании. Парня вели под конвоем: Густав шел впереди, Патрик — сзади, а я пристроилась чуть поодаль, стараясь не смотреть на его скованные зелеными чарами запястья. Каждый раз, когда магические ленты вспыхивали ярким светом, неудачливый беглец вздрагивал, будто ожидал удара. Двери полицейского участка Бельвиля распахнулись перед нами с протяжным и уже в чем-то привычном скрипом. И тут же из-за стойки дежурного вынырнул Джоффри. Его глаза немедленно расширились до размера чайных блюдец. — Опять вы? — воскликнул он с плохо скрытым негодованием. — Только недавно же ушли! — Опять я. — спокойно подтвердил Патрик. — Вы сломали дверь в участке! Вынесли ее вместе с петлями! Наверное, бедолага Джоффри хотел высказать претензию к Патрику грозно, но получилось жалко. Его голос дрожал так, как будто он из последних сил сдерживал рыдания. — Вы понимаете, что сделали? — продолжил он тише. — Мне же придется ее чинить. А я… Я не умею. Как ни странно, но Патрика в очередной раз проняла жалоба бедняги. Он тяжело вздохнул и вдруг кивнул. — Магический надзор сполна компенсирует тебе все затраты на ремонт, — сухо пообещал Патрик и с силой толкнул парня в направлении к ближайшей допросной. — Бывшие… И будущие. Джоффри переменился в лице, когда понял, на что намекает Патрик. Да что там. Даже я напряглась. Будущие затраты на ремонт? Это насколько жестко он расспрашивать парня собирается? — Пожалуйста, не мешай нам, — попросил Патрик, правда, это было больше похоже на приказ. Джоффри, естественно, и не подумал возражать, лишь еще сильнее округлил глаза и усердно закивал. После чего добавил тише, обращаясь уже ко мне: — Заходи, садись в угол. И молчи. Я кивнула, послушно выполнив его распоряжение. Опасливо пересекла порог комнаты и опустилась на жесткий деревянный стул у стены. Густав тем временем подтащил незнакомца к столу, стоявшему посередине комнаты. Властно нажал на его плечо — и паренек без малейшего сопротивления сел. Неестественно выпрямил спину, смиренно положил руки на стол и замер, как будто приготовился к самым страшным пыткам. Густав, все так же не говоря ни слова, вернулся к двери, плотно закрыл ее и остался стоять рядом, скрестив руки на груди. Патрик медленно обошел стол, но садиться не стал. Вместо этого оперся рукой на спинку стула. Его взгляд был тяжелым и очень внимательным. — Имя, — произнес он без вводных слов. Парень гулко сглотнул. — Томас Вейль. Я, скорее, прочитала это по его губам, чем услышала. Настолько он был напуган и так тихо говорил. — Возраст? — Двадцать один. — Род занятий? — Студент… — Тут голос Томаса предательски дрогнул, как будто он сам не был уверен в том, что говорит. Но почти сразу он с вызовом вздернул подбородок и добавил: — Я студент третьего курса прикладных и бытовых чар. Академия магии Дареса. Выкусил, урод? И самым невежливым образом продемонстрировал очень неприличный жест, тыкнув средним пальцем прямо в лицо Патрик. Патрик даже не вздрогнул. Но воздух вокруг нас словно задрожал от напряжения. — Студент? Патрик так выразительно изогнул бровь, так вперил немигающий взор в Томаса, что тот нервно заерзал на стуле. Густав хмыкнул где-то у меня за спиной. Очень неодобрительно и с большим сомнением. Парень побледнел. В глазах заметалась паника, но он попытался держать себя в руках. — Ах да, — пробормотал под нос. — Я в академическом отпуске. — В отпуске? — вновь скептически перебил его Патрик. Томас виновато свесил голову и неохотно признался: — Меня отчислили. — Безумно интересно, — так же спокойно проговорил Патрик. — Дальше! — Да больше не о чем говорить. — Несчастный Томас носом почти уткнулся в грудь. — По-моему, ты понятия не имеешь, насколько сильно вляпался! — резко отчеканил Патрик, по всей видимости, не испытывая ни малейшего сочувствия к Томасу. — Ты обвиняешься в преступлении, а именно — в убийстве. Как такое могло произойти? — В убийстве? Да вы с ума сошли! Томас дернулся, как будто от удара. Подскочил на стуле, пытаясь сыграть недоумение. Увы, актер из него получился отвратный. Даже мне было очевидно, что он врет. Слишком много фальши было в его возмущенных вопросах. — Не юли, — мягко, но твердо перебил Патрик. — Мы видели, как ты бросился бежать. Сразу, как только увидел нас. Невиновный человек, которому нечего скрывать, так себя не введет. Томас даже не побледнел — посерел от волнения. На виске у него нервно забилась жилка. — Я испугался! — выпалил он слишком быстро. — Любой бы испугался, когда за ним несутся два дознавателя магического надзора! — Два дознавателя не несутся за обычными людьми просто так, — лениво заметил Густав. — И с чего ты вообще решил, что мы дознаватели? Мы не успели тебе представиться. Томас затрясся, словно осиновый листок на ветру. Однако это не продлилось долго. Неимоверным усилием воли ему удалось взять себя в руки. Он несколько раз глубоко вздохнул и внезапно успокоился. — Вы ничего не сможете мне предъявить! — заявил нагло. — Я требую адвоката! — Адвоката? — Патрик наклонил голову к плечу, и его лицо приняло такое выражение, будто ему только что рассказали очень плохую и несмешную шутку. — Молодой человек, ты абсолютно точно не понимаешь, в какую дурную историю встрял. Мне описать тебе в деталях твое воистину бедственное положение? И неожиданно именно на этом моменте Томас сломался. Впрочем, а что тут удивительного? Я бы и минуты не просидела напротив Патрика, когда он вел допрос. Скорее, завизжала бы от ужаса и побежала прятаться. Неважно, куда. Важно — от кого. Вся атмосфера допросной изменилась. Теперь тут веяло лишь тревогой и испугом. Томас вцепился в край стола с такой силой, что костяшки его пальцев побелели от напряжения, и сердце вдруг кольнуло слабой иглой сочувствия к нему. — Я… я не убивал его! — затараторил он, забыв про прежнюю невозмутимость. — Клянусь! Я даже… я даже не видел, как это произошло! Ага. Даже не спросил, о ком речь-то. Интересно, а сам Патрик заметит это? Один быстрый взгляд на невозмутимого Патрика — и да. Я поняла, что он знал это еще до того, как Томас открыл рот. Знал, что тот не убийца, что он всего лишь глупый мальчишка, которого подставили. Знал, что испуганный студент расколется после пары фраз, а не после многочасовых угроз. — Тогда что ты делал в архиве? — спокойно спросил Патрик. — И не вздумай отнекиваться. Мы нашли там следы твоей ауры, которые ты безуспешно пытался уничтожить. Собственно, именно по ним и построили поисковые чары. Как понимаешь, это очевидное доказательство. Бесспорная улика, которую примет во внимание любой суд. — Я… я пришел позже… Уже после… — Томас судорожно втянул в себя воздух. — Дверь была открыта. Я подумал, что Квентин там… что он меня ждет… — И он ждал? — И он был мертв! Томас вдруг всхлипнул. Сгорбился, спрятал лицо в раскрытых ладонях. — Я его не убивал, — прошептал чуть слышно. — Я любил Квентина. Я бы за него жизнь отдал! Тишина в комнате стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Я замерла на своем стуле, боясь дышать. Патрик не шевелился. Густав у двери тоже. Томас всхлипнул еще раз — глухо, по-детски, и у меня почему-то защемило сердце. Странно. Вчера Мариэлла напротив меня так же рыдала, но я не испытывала никакого сочувствия к ней, лишь злость. А вот Томасу я верила. — Ты любил Квентина? — переспросил Патрик тихо, без прежней стали. Как будто он тоже проникся его горем. — Да. — Томас поднял на него заплаканные глаза. — Как лучшего друга, нет, как брата! Брата, которого у меня никогда не было. Мы вместе росли. В приюте. Нас тогда было пятеро, но выжили только мы двое. Остальные… — Он сглотнул, провел ладонью по лицу, размазывая слезы. — Дурные привычки, знаете ли, и сомнительные знакомства до добра не доводят. — Приют? — переспросил Густав, подавшись вперед. — В Уотгорде, не так ли? — Да, для сирот. — Взгляд Томаса метался от Патрика к Густаву и обратно, как у загнанного зверька. — Квентин был старше. Он всегда меня защищал. Когда меня били — он заслонял собой. Когда не кормили — он крал для меня хлеб. Он… он был моим братом. Не кровным, но… настоящим. Патрик медленно кивнул, показывая, что верит ему. — Вы потеряли связь после того, как ушли из приюта? — сухо предположил он. — Наверное, поссорились сильно? — Нет, — с искренним недоумением возразил Томас. — Мы продолжили общаться. Постоянно переписывались и делились новостями. Он остался в Уотгорде, отучился в местном училище, устроился в архив. А я поступил в академию Дареса. Думал, закончу ее, найду хорошую денежную работу и возьму его своим помощником. Любому частному магу нужен преданный честный секретарь. Я мечтал отплатить ему за все, что он сделал для меня хорошего в детстве. — Томас горько усмехнулся. — Но меня отчислили. За долги. За неуспеваемость. И когда я уже не знал, куда себя деть, чем зарабатывать себе на жизнь, он, как и прежде, как, впрочем, всегда, пришел на помощь. — Что он тебе предложил? — Голос Патрика был почти ласковым, но я видела, как напряжены его плечи. — Он сказал, что один человек попросил его найти кого-нибудь, кто знает, как создавать чары иллюзии. Того, кто сможет сделать качественный обманный образ и без лишних вопросов сотворит ложную внешность на длительное время. И пообещал, что за это хорошо заплатят, — без запинки выпалил Томас. — Я умею делать иллюзии. Это единственное, что у меня получалось в академии. Преподаватели говорили — у меня талант. Но талант не прокормит, если нет денег на обучение. — И ты согласился, — подвел итог Патрик. — Да. — В глазах Томаса горела странная, отчаянная честность. — Квентин сказал, что это важно. Что человек, который просит о помощи, — не враг. Что он просто хочет изменить внешность, чтобы начать новую жизнь. Я не вникал в детали. Мне нужны были деньги. И Квентину я верил. Всегда и во всем. — Ты знал, кто был заказчиком? — подал голос на сей раз Густав. — Нет. Квентин сказал: «Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь». — Томас пожал плечами. — Я сделал амулет. Сильный, рассчитанный на несколько месяцев постоянного использования. Отдал ему. — Запнулся на мгновение, и Патрик тут же многозначительно хмыкнул. После чего выпалил: — В последний раз мы встретились в Уотгорде. Он попросил сделать так, чтобы меня никто не узнал. Ну, я и… Я пришел под обликом девушки. Показалось, что это забавно. Заодно собирался продемонстрировать, на что способен мой амулет. Однако Квентин мою шутку не оценил. Он был весь на нервах. То и дело оглядывался, словно опасался, что нас заметят. Как будто… Ну… Как будто у него была ревнивая подружка, которая устроила бы ему разнос, если бы ей донесли про это так сказать свидание. Ага. Стало быть, я права. Той таинственной незнакомкой был Томас, укрытый чарами иллюзий. Наверное, Патрик подумал о том же. Он искоса глянул на меня, но вновь все свое внимание обратил на Томаса. — Он сказал, что заплатит немного позже, — завершил тот. — И я терпеливо ждал. У нас была назначена встреча в Бельвиле, где он собирался передать первую часть моего гонорара за выполненную задачу. Но он на нее не явился. Тогда я пошел за ним. Потому что Квентин никогда ничего от меня не скрывал. И… Всхлипнул и опять начал тереть нос и глаза в безуспешных попытках сдержать слезы. — И ты нашел его в архиве, — закончил Патрик. — Я знал, где он работает. Знал, что по воскресеньям часто бывает один. Пришел. Дверь была приоткрыта. Я подумал — он меня ждет. Но нашел… — Голос Томаса предательски сорвался. — Он лежал у стола. Лицом в пол. Крови было так много. Я пытался его поднять, звал по имени, но он не дышал. Я… я испугался. Подумал, что меня обвинят. Что подумают, будто мы повздорили. У меня уже были проблемы, я не мог… — И ты стер следы своей ауры, — завершил Патрик. — Да. — Томас уронил бессильно голову на сложенные руки, плечи его задрожали. — Я знал заклинание. Нам показывали в академии такие чары. Я сильно испугался и понятия не имел, что делать. Хотел сбежать, а потом уже решить, что делать. Можете мне не верить, но я собирался отыскать того, кто заказал амулет с иллюзорными чарами. Надеялся, что он в курсе, кто убил Квентина. Но я ничего не нашел. Ничего и никого. Деньги закончились утром, меня выселили, и я сидел в ресторане, не понимая, куда идти. А потом заявились вы. В комнате снова стало тихо. Патрик медленно потер переносицу, как будто у него сильно болела голова. — Поразительно, — прошептал себе под нос. — А я ведь искренне ехал сюда, чтобы отдохнуть. И заодно проверить мелкий донос. А ведь Патрик спас меня. Если бы он не приехал на этот «мелкий донос», как сам сказал, то у Мариэллы бы все получилось. План она придумала воистину гениальный. Будь на месте Патрика любой другой дознаватель, не такой дотошный и внимательный к деталям, — то, скорее всего, сидеть мне долгие годы в тюрьме. Патрик тем временем устало вздохнул, не отнимая пальцев от переносицы. — Густав, — наконец, произнес он ровно. — Оформи временное заключение. Томас резко поднял голову и заполошно затараторил, выплескивая негодование. — Что? Но я же все рассказал! За что? Я не имею никакого отношения к убийству Квентина. Клянусь! Вы мне не верите? — Верю, — спокойно заверил его Патрик. — И именно поэтому отправляю тебя в камеру. Пока не выясним, кто убил Квентина — ты либо свидетель, либо следующая жертва. И потом. Если бы я на самом деле считал тебя убийцей — мы бы разговаривали сейчас наедине. И так легко ты бы не отделался. Томас замер с приоткрытым ртом, как-то разом растеряв все свое негодование. Видимо, понял, что и сам оказался в опасности. Густав оттолкнулся от стены. — Пошли, птенчик. Томас нехотя повиновался. Зеленые ленты на его руках дрогнули и вновь вспыхнули мягким светом. И медленно, по-старчески шаркая ногами, вышел вслед за Густавом. Дверь захлопнулась. В допросной сразу стало непривычно пусто и тихо. Патрик молчал. Он устало опустился на освободившийся стул, запустил пальцы в густую шевелюру и замер, как будто о чем-то задумавшись. Я смотрела на него, как зачарованная, и сама не понимала, почему не могу оторвать глаз. Он выглядел просто вымотанным донельзя. И на меня накатила такая вина, что глаза опасно повлажнели. Патрик ведь действительно приехал сюда из-за той дурацкой анонимки. Из-за подозрений, что я ведьма, занимающаяся незаконной магической деятельностью. Из-за Мариэллы, чьи слова сейчас казались каким-то дурным сном. А вместо спокойной плановой проверки получил труп, похищенные драгоценности, целую когорту наглых беспринципных людей у власти, связанных родственными узами, и кого-то, кто очень старательно подчищает за собой хвосты. И вдруг мне захотелось обнять его. Глупость какая, честное слово. Он не так давно сказал со своей обычной и безумно раздражающей меня уверенностью, что рано или поздно я окажусь в его постели. И такой поступок он воспримет однозначно. Как шаг с моей стороны. И, что скрывать очевидное, что-то мелкое и вредное в глубине моей души вопило — нет, ошибаешься, я не буду твоей! Но именно сейчас это мелкое и вредное затихло. До безумия хотелось коснуться его плеч. Сказать что-нибудь ободряющее. Искренне и от всей души поблагодарить за помощь. Я нервно сглотнула. Все еще пребывая во власти сомнений, встала и подошла к нему. Патрик почувствовал мое приближение, но не пошевелился. Лишь искоса взглянул на меня, медленно отняв пальцы от висков. Я остановилась рядом. Так близко, что уловила аромат его парфюма — горьковатый от полыни. Вся моя одежда пропахла этим запахом. Сердце тут же заколотилось, как пойманная птица, глухо ударяясь в ребра. — Патрик… — начала я, но осеклась. Что вообще я собиралась сказать? Прости, что втянула тебя в это? Звучит как из дешевого любовного романа. И он втянулся в это сам — когда взялся расследовать донос. Это его работа. Тут я точно вообще ни при чем. Он поднял голову. Синие глаза смотрели прямо на меня — устало, внимательно, спокойно. — Что? — спросил он негромко. Я прикусила нижнюю губу. А потом, прежде чем успела испугаться собственной смелости, осторожно положила ладони ему на плечи. Твердые. Напряженные. Будто под тканью не мышцы, а камень. Бровь Патрика дернулась в немом изумлении. У меня тут же пересохло во рту. Боги, что я творю? Сейчас он наверняка отстранится. Холодно посмотрит. Напомнит о приличиях. О том, что подобное поведение неуместно в общественном месте. Но вместо этого он вдруг медленно выдохнул. А затем резко притянул меня к себе. Я тихо ахнула от неожиданности, потеряла равновесие, чуть не упав, но его руки уже обвились вокруг талии. Быстро. Уверенно. Как будто он слишком долго себя сдерживал. — Патрик… — выдохнула я растерянно. И не договорила. Потому что он закрыл мои губы своими. Воздух исчез. Мир сузился до горячих ладоней на спине, до пальцев, скользнувших по моей щеке и убравших выбившуюся прядь волос назад, до этого поцелуя — невозможного, неправильного. А потом он на удивление ловко посадил меня на свои колени. И сразу после этого резко отстранился. Словно опомнился. Я смотрела на него совершенно оглушенная. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его было слышно в соседней комнате. — Так что ты хотела мне сказать? — поинтересовался он, силясь восстановить сбившееся дыхание — Мне… мне правда жаль, — пробормотала я едва слышно. — Что из-за меня у тебя столько проблем. Патрик почти сразу фыркнул от смеха, в котором не было и намека на злость или сарказм. — Катрина, — произнес он, снисходительно покачав головой, и в уголках его рта затаилась озорная усмешка. — Создавать себе проблемы — это моя работа, за которую я, между прочим, получаю зарплату. И очень даже приличную по меркам Трибада. Я невольно улыбнулась в ответ. Совсем чуть-чуть. Но улыбка стерлась, когда он вновь посерьезнел. Он медленно провел подушечкой большого пальца по моей щеке. Почти невесомо. А затем тихо сказал: — Но мне совсем не нравится, куда ведут все эти нити. Внутри все похолодело. — Куда? — полюбопытствовала я, хотя уже догадывалась, что он скажет. — В Грег, — выдохнул Патрик. Слово «Грег» тяжело повисло в воздухе. Я сглотнула, но отстраниться не смогла — да и, наверное, не хотела. Руки Патрика, сильные и горячие, обхватывали мою талию, не оставляя ни малейшего шанса сбежать. Я все еще пыталась отдышаться после его поцелуя, но Патрик, кажется, и не думал давать мне передышку. Его пальцы медленно, почти лениво, скользнули по моему позвоночнику, оставив после себя колючие мурашки, и я почувствовала, как внутри все тревожно заныло. — А теперь поговорим о тебе, Катрина, — тихо сказал он. Голос был ровный, но в нем прозвенело нечто опасное. Он чуть подался вперед, и я почувствовала, как его губы почти скользнули по моей шее. — Мы еще не закончили. У меня так много вопросов к тебе! Я попыталась отстраниться, но его ладонь на моей пояснице мягко, но настойчиво прижала меня обратно. — Твоя лавка, — бархатно напомнил он. — Что ты там прячешь? Кроме сухих трав и безделушек, разумеется. Я гулко сглотнула от испуга. Но тут же опомнилась. Катрина, перед тобой дознаватель магического надзора! Забудь о том, как тебя тянет к нему. Говори только… ложь. И ничего кроме лжи. Иначе он без малейших сожалений отправит тебя в тюрьму. Я сосредоточилась. Попыталась взять все разбушевавшиеся эмоции под контроль. И максимально ровно и спокойно произнесла: — Обычный антиквариат. Старые книги, слабенькие амулеты и талисманы. Ничего, что могло бы заинтересовать магический надзор. Патрик даже не моргнул в ответ на мое вранье. Просто медленно наклонился к моим губам и шепнул: — Неправильный ответ. После чего поцеловал. Не нежно, как раньше. А властно. Глубоко. Я замерла, пальцы сами впились в ткань его рубашки. Он не дал мне отстраниться — одна рука скользнула на мою спину, притянув вплотную, другая придерживала меня за затылок, не оставляя ни дюйма свободы. Воздух стал густым от напряжения. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как он тяжело дышит, как… Как… Ой, да что лукавить, я же сидела на его коленях, и внезапно осознала, насколько он меня хочет сейчас. Наконец, он оторвался от меня. Я несколько раз хватанула ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. Сердце колотилось где-то в горле. — Еще раз повторяю вопрос, — тихо сказал он, даже не подумав ослабить свою хватку. Его губы почти касались моих. — Что в твоей лавке запрещенного? И учти. На каждую твою ложь я буду тебя целовать. Я попыталась отвернуться, но он мягко пресек эту попытку. Костяшка его указательного пальца неожиданно больно уперлась в мой подбородок, не давая отвести взгляда. — Семейные артефакты, — выдавила я, почувствовав, как вспыхнули щеки. — Запрещенного уровня. Но они неактивны! Они в запечатанных шкатулках, я никогда в жизни не трогала их. Это… Это все, что осталось мне от матери. И опустила голову, благо, теперь Патрик меня не удерживал. Горькие слезы обожгли глаза. — Почему не сдала в магический надзор? — на удивление мягко, я бы даже сказала — ласково, спросил Патрик. — Знаешь же, чем грозит хранение подобных вещей. — Потому что это память! — выдохнула я, по-прежнему не поднимая на него взгляда, и в горле встал колючий горький ком. — Это же… Это память моего рода, неужели не понимаешь? Он молчал секунду. Потом кивнул, будто принял ответ. Но пальцы на моей талии не разжались. Напротив, он чуть сдвинул меня, и я невольно выдохнула, осознав, насколько неудобно и вместе с тем опасно приятно сидеть так близко к нему. И, видимо, он был солидарен со мной в этом, потому что его дыхание стало чуть чаще. — Хорошо, с этим больше нет вопросов, — проговорил он. — Теперь кладбище. Меня передернуло. Я вновь попробовала отпрянуть, но его объятия мгновенно стали стальными. — Не дергайся, — предупредил он негромко, но с нажимом. — Зачем ты там была? И зачем рвала цветы с могил? Я все-таки сделала еще одну попытку высвободиться. Но он с сухим смешком притянул меня ближе. И еще пару раз рассмеялся, когда я отчаянно забарахталась, силясь выскользнуть из его объятий. — Упорствуешь? — осведомился с легкой ноткой удивления. — Почему? Ох, потому что Патрику не понравится мой ответ. Это слишком личное. Слишком грязное. И слишком стыдное, о чем я сейчас сама безумно жалею. — Цветы мне нужны были для работы в лавке, — быстро сказала я, не глядя на него, а сосредоточившись на облезлой стене за его спиной. — Не обращай внимания, это обычный сбор для очередного зелья. — Опять врешь, Катрина, — перебил он. И снова накрыл мои губы своими. На этот раз еще жестче. Требовательнее. Он прижал меня к себе, не оставляя пространства для отступления. Его губы двигались уверенно, заставляя меня отвечать на каждый его прикосновение, заглушая мои попытки протеста. Я застонала, когда его зубы слегка коснулись моей нижней губы, и почувствовала, как внутри все сжимается от странной, пугающей тяги. Я ухватилась за его плечи и поняла, что он этого и ждал. Его пальцы зарылись в мои волосы, не давая отвернуться. Он целовал меня так, будто хотел вытрясти из меня все слова, все тайны, все, что я прятала годами. И самое страшное — мне это нравилось. Боги, как же мне это нравилось. И вновь он отстранился. При этом дышал тяжело. Глаза темные, почти черные, зрачки расширены до предела. О, ему тоже очень даже нелегко дается этот допрос. Возможно, он поймет, насколько все происходящее неправильно, и отстанет от меня… — Зачем ты собирала цветы? — отрывисто спросил он, показав тем самым, что отступать не намерен. Я с трудом сдерживала горячие злые слезы. И нет, я не злилась на Патрика. Точнее, злилась, но не так, как на себя. На свою глупость. На то, что он видит меня насквозь, а я все еще надеюсь на то, что у меня получится обмануть его. Этот изматывающий допрос сводил меня с ума. И да. Как ни прискорбно признавать, но еще одного такого поцелуя я не выдержу. — Правда, Катрина, — поторопил меня Патрик. — Мне нужна правда. И ты прекрасно знаешь, что я получу ее. И пока я действую более чем мягко по отношению к тебе. Так что хватит упрямиться. Зачем тебе кладбищенские цветы? — Чтобы вернуть его, — прошептала я, мысленно признав поражение. — Мне стыдно… Но я хотела приворожить его. Витора, моего мужа. Сделать самую сложную и самую верную привязку — на цветах с могильной земли. И мне так плохо и дурно, что я вообще об этом подумала. Правда, я полная дурында? И можешь меня презирать теперь. Я замолчала. Прерывисто втянула в себя воздух, почувствовав, как первая слезинка сорвалась с моих ресниц и прочертила влажную дорожку по щеке. Всхлипнула еще раз, из последних сил пытаясь не разрыдаться навзрыд. В комнате повисла тишина. Патрик не двигался. Его рука все еще лежала на моей талии, но пальцы больше не сжимали, а просто грели. Потом он как будто неохотно отстранился. Медленно провел ладонью по моей щеке, стирая слезы. Прикосновение было настолько бережным, что у меня перехватило дыхание. — Ты не дурында, — сказал он уже обычным своим голосом, в котором больше не слышалась затаенная сталь. — Ты просто любила. А это… это самая опасная магия из всех. Она не подчиняется законам. И не прощает ошибок. Притянул меня ближе, и я с готовностью положила голову на его плечо. — А сейчас ты хочешь вернуть Витора? Я вздрогнула от вопроса. Почувствовала, как перехватило дыхание. И без малейшей запинки выпалила: — Нет! Ни за что! И услышала слабый довольный смешок Патрика. — Кстати, перестань ерзать на моих коленях, — выдохнул на ухо таким тоном, что мельчайшие волоски на моем теле встали дыбом. — Не подумай, я не жалуюсь. Но пока ты так делаешь — я совершенно не в силах думать о расследовании. Мои щеки немедленно вспыхнули от смущения, и я замерла, опасаясь даже вздохнуть лишний раз. — Вы сами меня держите и не даете встать! — выпалила с возмущением. — Уже «вы»? — Уголки его губ дрогнули в скрытой усмешке. — Как быстро и неожиданно мы вернулись к официальному тону. — А как еще мне разговаривать с дознавателем магического надзора, который, между прочим, совершенно неприемлемым образом допрашивает меня? Патрик негромко рассмеялся, словно искренне позабавленный моей претензией. — Если честно, это был самый приятный допрос в моей жизни, — мурлыкнул он. Но тут же продолжил уже серьезно: — Амулеты я конфискую. Для твоей же безопасности. Про кладбищенские цветы и последующий ритуал забудем, я ничего не видел, ты ничего не хотела сделать. Но, Катрина… Он наклонился ближе, и я снова почувствовала тот самый горьковатый запах его магии. От него кружилась голова. — Это первый и последний раз, когда я прощаю подобное, — шепнул он. — Слишком очаровательная преступница попалась. Я не смогла ничего ответить. Просто кивнула. Патрик медленно провел пальцем по моей припухшей после поцелуев нижней губе. Едва касаясь. Его взгляд скользнул вниз, потом снова вверх, и в нем мелькнуло что-то темное, голодное, но сдержанное. — А теперь, за дело, — завершил разговор. — Нам еще предстоит разобраться с Грегом. — Сделал паузу и вдруг лукаво подмигнул мне, добавив: — И потом, моя дорогая. Неужели ты забыла про загадочное наследство Лилибет Вейс? Самое время заявить о своих правах на него и узнать, что тебе досталось от бабушки.