Глава 12. Процесс принятия... объекта
Глава 12. Процесс принятия... объекта
Про парковку я знаю только то, что она в любом уважающем себя офисном здании должна быть.
И то, что здесь она , практически, уже есть, прибавляет этому месту серьезное количество бонусов.
В конце концов, сама территория все еще не особенно охвачена общественным транспортом, все же бывшая промзона, добираться сюда на свои двоих или на автобусе — то еще испытание для рядового сотрудника.
Но даже в нашем небольшом городе автомобиль — давно уже не роскошь и имеется у многих. По крайней мере, у той прослойки населения, которая может претендовать на вакансии в этой компании, автомобили есть у девяноста процентов наверняка.
И, следовательно, вопрос парковки крайне актуален…
Если она есть, да еще и своя, да еще и безопасная, не на улице, а на отапливаемом нижнем этаже… Кандидаты будут охотнее рассматривать вакансии в нашу компанию.
А чует мое сердце, вакансий скоро будет предостаточно. Судя по спущенному мне утром плану, ИИ планирует полномасштабную экспансию. Регион наш пока плохо освоен, конкурентов полно, а ниша вкусная…
Я в пищевке не работала никогда, но мозги-то имеются. И опыт тоже. Так что понимаю, куда тут стратегия гнется.
Здесь выкуплены уже несколько огромных площадей под производство, офис этот будет полностью переоборудован под нужды именно производственников, а продажников, менеджеров всех мастей, маркетологов и прочих сильно нужных специалистов, появляющихся в любой уважающей себя компании, когда количество ее сотрудников перерастает за двести человек, ИИ, думаю, рассчитывает в будущем переместить в центр.
И Колесников что-то такое вещал…
Но пока что мы только здесь, и набор будет сюда…
Так забавно, что я всего день тут работаю, а уже даже в мыслях говорю “мы”. С компанией Лисовского такого, помнится, не было… Показатель, да…
Занятая этими мыслями, я спускаюсь на подземный этаж, выхожу из лифта и полминуты примерно озираюсь в растерянности.
Где-то здесь должен бродить сотрудник, отвечающий за приемку объекта. Он проведет меня по парковке, и затем я подпишу акт…
Но в огромном помещении пусто и темно. И, честно говоря, страшновато даже.
Я неуверенно отхожу от лифта, почему-то опасаясь терять его из виду, оглядываюсь…
Никого…
Жуть какая…
Место напоминает какой-то из американских ужастиков, кажется, вот сейчас из темноты вышагнет Чужой…
Ой, мамочки!
— Эй… Тут кто-нибудь?.. — начинаю звать я и замолкаю. Очень уж страшно мой одинокий голос разносится по парковке.
Пожалуй, вернусь-ка я обратно… Может, просто неверно поняла Людмилу? Может, мне вообще не сюда?
Но тут в глубине помещения что-то грюкает, словно инструменты падают на бетонный пол, потом разносится тихое, но отчетливое ругательство.
Обрадовавшись, что тут есть живые люди, я доверчиво иду на звук.
Иду недалеко, заворачиваю вправо, потом еще раз и упираюсь в приоткрытую дверь помещения явно технического характера. Оттуда льется приглушенный свет и слышится активная рабочая возня.
Кто-то там что-то перекладывает, убирает, гремит железками.
Наверно, это и есть тот самый сотрудник, что должен провести экскурсию по местам боевой славы!
Радуюсь и решительно стучу в приоткрытую дверь.
Шум прекращается, слышатся тяжелые шаги, дверь открывается…
И я забываю, что хотела только что сказать.
Так и стою, глупо моргая, с открытым ртом, пялюсь на сотрудника. Которого явно не ожидала здесь увидеть!
А Илья, чуть удивленно приподнявший брови в первое мгновение, когда только меня увидел, приходит в себя быстрей.
Он усмехается, быстро сканирует взглядом пространство за моей спиной, а затем легко затаскивает меня в подсобку!
И захлопывает дверь! С грохотом, от которого я пугливо вздрагиваю.
— Ничего себе, новости… — бормочет он, привлекая меня к себе и мягко приподнимая над полом, так, чтоб наши лица оказались на одном уровне, — а я-то думаю, чего это она так активно нарывается… Явно не просто так…
— Я… Я… — у меня от шока слова теряются, а Илья еще так держит крепко, тянется к моей шее, шумно вдыхает воздух у основания, рядом с ключицей. И он такой горячий и неожиданно твердый везде, и это все так быстро, что не только слова, но и мысли исчезают.
Я, как кукла, мягкая и податливая. Он мнет меня, обстоятельно и настойчиво, хотя и бережно, словно любимую игрушку, которую жаль испортить.
— Я… Не понимаю… — слова появляются прямо в тот момент, когда Илья разворачивается и несет меня вглубь подсобного помещения, — ты откуда здесь?
— А ты?
Он сажает меня на стол, трогает везде, гладит, руки вообще ни на мгновение не останавливаются. И это ужасно отвлекает и совсем не помогает вспомнить слова и вернуть в голову мысли.
— Я… Перестань, ты что?.. Я… Работаю… Тут… Ох…
Большая ладонь добирается именно в этот момент до груди, сжимает, и меня скручивает ноющей, сладкой болью. Так сильно, что дышать становится тяжело.
— Как интересно… — бормочет он, исследуя губами изгиб шеи и спукаясь ниже, к ложбинке груди, — все интересней и интересней… И я тоже тут… Работаю…
Для меня это оглушительная новость, потому что уж кого точно не планировала тут встретить, так это Илью! Кем он работает здесь? И почему не сказал?
— Подожди… — все эти мысли появляются в голове, несмотря на диверсию тяжелых опытных рук в район бедер, и я не позволяю раздвинуть ноги, упираюсь в грудь Ильи, смотрю серьезно, — кем ты тут работаешь? Электриком, что ли?
— Можно и так сказать… — усмехается он, послушно останавливаясь, словно почувствовав, что мне требуется немного вводной информации сейчас.
— Но… — теряюсь я, — ты же… Ты же в другом месте… В том доме…
— И в том доме тоже, — кивает Илья, — я на одном месте не сижу. Объектов много. Работы тоже. Сегодня здесь, завтра там…
— Ты — представитель подрядчика? А я думала, просто электрик…
— И то, и другое… На все руки мастер… Ну что, Эммануэль… — он тянет мое имя совершенно по-особому, настолько мягко и волнующе, что я опять не могу сдержать сладкой волны в теле. Боже, у него даже голос такой… Трахательный… Бывают же такие мужики… И за какие заслуги мне так свезло? Неужели, за головную боль и разорванные в хлам нервы с Лисовским? — Все узнала? — Илья явно решает, что время тратится впустую, а потому его руки опять возобновляют движение по моим бедрам.
— Нет, конечно… — я пытаюсь все еще вернуть ту деловую волну, что словила только что, но не получается! Очень уж он опытно, качественно отвлекает!
Ведет ладонями по ногам, оголяя бедра, задирая юбку, бормочет тихо и возбужденно:
— Ю-у-убочка-а-а… Хорошая какая… Тебе идет… Только узковата… Ты в следующий раз надевай пошире…
Тут его пальцы нащупывают кромку чулок, Илья останавливается, вскидывает на меня жесткий темный взгляд, и я вздрагиваю пугливо от этой перемены в настроении. Впервые приходит в голову мысль, что я этого человека вообще не знаю… Ничего о нем не знаю, кроме того, что он невероятно вкусно пахнет, охренительно трахается и работает электриком.
Молодец, Эмми, ты оправдываешь свое имя. Правда, не думаю, что то, как я это делаю, понравилось бы папе.
— Чулки? — хрипит Илья, а большие пальцы ловко оттягивают резинку, — нахера? Дресс-код? Для босса?
— Э-э-э… — не знаю, почему я это делаю, почему не возмущаюсь его вопросу, его собственническим замашкам. По идее, у меня на это все идиосинкразия должна быть… Но нет, ничего такого. Наоборот, от мрачной ревности в его голосе я начинаю заводиться еще больше, и искушение подразнить Илью становится непреодолимым… — Дресс-код… Ну… Да… И… Удобно…
Сознательно ничего внятного и провокационного не говорю, но лицо Ильи мрачнеет, он рывком раздвигает мне ноги, так , что узкая офисная юбка жалобно трещит, а я так же жалобно вскрикиваю, с ужасом осознав, что могу оказаться вообще без юбки! А мне как-то рабочий день дорабатывать! Первый, между прочим! Хороша я буду, а?
— Илья! Ты что? — шепчу я, не решаясь возражать излишне громко, вдруг, сюда кто-то зайдет? И застанет? И ужас-ужас вообще! — Нет… Отпусти… Сюда зайдут…
— Как зайдут, так и выйдут, — рычит Илья, не позволяя мне свести ноги, встать, и более того, легко распластывая на столе, прижимая к нему одной ладонью, размерами с всю поверхность моего живота, так что подняться нет никакой возможности! — Лежать! Посмотрю, чем ты еще местных боссов удивлять собираешься… Ого… Это что за нитки?
Это он трусики мои нащупывает!
И как-то очень быстро их преодолевает! Нет, они и без того несерьезным бастионом были, а после его атаки вообще перестают существовать…
Мысль, что именно теперь любой ценой надо сберечь юбку, охлаждает немного, приводит в чувство, и я торопливо бормочу:
— Да что ты себе придумал? Я просто всегда чулки… Ну, в первую нашу встречу я же в джинсах… И вторую в брюках… А когда юбку, то чулки… Это удобно… Порвались, поменяла… Прекрати… Прекрати… Это… Неправильно все… Неправильно… Ай… Не надо-о-о-о…
Последние слова я буквально выстанываю, потому что Илья меня, конечно, слушает, но своего разрушительного воздействия на организм не прекращает.
А организм этот, между прочим, слабый, оказывается!
И еще окончательно не отошедший после вчерашнего! А его очень быстро, без предупредительных выстрелов в воздух, окунают в сегодняшнее! И оно такое сладкое, это сегодняшнее! И оно такое, ай…
— Мокрая… — удовлетворенно шепчет Илья, легко трогая меня, но не проникая внутрь, словно просто готовность проверяет. — Какая хорошая… Тебе идет это имя, Эммануэ-э-эль…
Кто бы мне сказал, что мое имя может так возбуждать! Причем, меня саму же!
Он тянет его по слогам, а сам именно в этот момент плавно, мягко входит. И я послушно, с готовностью раскрываюсь, больше не делая попытки подняться со стола, забыв напрочь о том, где я, что в любой момент сюда могут зайти, и моей репутации однозначно конец…
Он такой большой, такой жесткий и такой горячий, что мне хочется одновременно визжать, плакать от наслаждения и насаживаться сильнее, до упора.
Я так и делаю.
Глухо визжу, потому что после первого же звука на губы мне падает тяжеленная ладонь и мешает прорываться чему-либо, хоть чуть-чуть более громкому, чем этот сдавленный мышиный писк. Ощущаю, как слезы льются по щекам, а прямо перед взглядом расплываются, двоятся, троятся светодиодные лампы на потолке.
И двигаюсь Илье навстречу, послушно выгибаясь так, как велит мне его ладонь, больше не прижимающая к столу, не нужно этого теперь, а придерживающая лодыжку на широченном плече.
Вскрикиваю на каждое его движение в себе, смотрю то на пляшущие на потолке лампы, то на кончик своей туфли у виска Ильи, то в его глаза, черные и жесткие сейчас, затягивающие в горячий чувственный омут…
Все внутри пульсирует, член во мне движется в такт этой пульсации, мерно и тяжело, с отдачей, я пытаюсь притянуть к себе голову Ильи, хочется, чтоб поцеловал, но он только рычит угрожающе и раздраженно, и, наклонившись, широко лижет скулу, шею, прикусывает ее основание, то самое сладкое место, о существовании которого я не знала все годы брака… Зато теперь знаю!
Стоит Илье зажать зубами кожу в этом месте, как у меня все сжимается, волнами расходится от эпицентра до самой последней клетки в организме! И это так сильно! Так остро! Так хочется повторять и повторять! И чтоб не останавливался! И плевать на весь мир! На весь!
— С ума сводишь… Эммануэ-э-эль… — Илья шепчет мне эти слова, так возбуждающие, так ласкающие слух, наклонившись, зажав мою задранную ногу между нами, и я в этот момент радуюсь своей растяжке. А еще тому, что он понимает меня! Потому что ускоряется, именно тогда, когда надо. Когда сил нет терпеть, когда хочется освобождения!
И Илья дает мне это освобождение, прижавшись, накрыв меня своим огромным телом и поцеловав, наконец-то поцеловав, глубоко, так же жестко имея языком, как и членом. И мне это двойное проникновение, двойной секс, выносит последние оставшиеся мозги из головы.
Мычу ему в рот, закатываю глаза, слезы текут по лицу, пропадают в волосах на висках, внутри все содрогается в бешеном ритме, созвучном с тем, что Илья задает сейчас для нас обоих… И это длится, длится, длится… Пока я, наконец, не отключаюсь.
Пусть на пару мгновений, но реально вырубает от наслаждения.
Прихожу в себя в его руках.
Илья уже опустил мою ногу, поднял меня со стола в сидячее положение и теперь стоит между моих бесстыдно раздвинутых ног, обнимает, прижимает к себе, щедро делясь своей силой, мощью, чисто мужской, непрошибаемой уверенностью в том, что всегда прав.
— Что ты?.. — мне внезапно хочется пожаловаться ему на что-то… И даже не понимаю, на что. Просто хочется, чтоб дальше гладил и жалел. А потом просто поднял на руки и унес… Куда-нибудь. Неважно, куда. Главное — на руках. Главное — в безопасное место.
Впервые ощущаю такой откат после секса, когда не убежать хочется, а, наоборот, забраться на этого мужчину, как обезьянка на слона, укрыться от всех недругов и кайфовать на огромной, теплой, безопасной спине…