Глава 24

Арвин

Беседа с королём заставила меня о многом задуматься.

— Ты должен быть благодарен мне до конца своих дней, Арвин, — сказал Чарлот, откинувшись в резном кресле и играя перстнем с королевской печатью, когда я рассказал ему, чем на самом деле являлась шкатулка его фаворитки. Я кивнул, но его величество счёл нужным пояснить: — За то, что я нашёл тебе такую жену. Эвилетта — и умница, и красавица, её бы никто не смог заставить плясать под свою дудку, даже если бы всё королевство опутали колдовскими чарами.

Он задумчиво посмотрел в окно, заставив моё сердце сжаться. Неужели имеет виды на мою жену? Не допущу!

— Я бы сам с удовольствием женился на Эвилетте Гордиен, — подтвердил мою догадку король с лёгкой усмешкой, — да только оракул чётко сказал, что вы с ней созданы друг для друга, а мне… Мне нужно ждать свою женщину.

Я тихонько выдохнул. Теперь-то я был с ним полностью согласен. Но почему я сам не дошёл до этого раньше? Чем дольше об этом думал, чем больше анализировал своё прошлое поведение, чем глубже копался в воспоминаниях — тем яснее понимал: выводы жены были верны.

Виолетта… Да, она не обладала могуществом, но умела играть на струнах чужой души. Она тихонько капала мне на мозг, шептала на ухо, будто жену мне навязали. Что лишили права выбора. Что этим унизили, обрекли на вечные страдания. И я, как дурак, верил.

А ещё я отчётливо вспомнил, как вдова настойчиво просилась в мой сад.

— Арвин, ты совсем запустил его! — говорила она, притворно огорчённо качая головой. — Позволь мне навести порядок. Сад следует очистить от сорняков и ненужной поросли. Я с удовольствием потрачу на это силы и время.

Она повторяла это снова и снова, и каждый раз, когда я запрещал, её глаза загорались странным настырным блеском.

Сад… Он — моя святыня. Я мало кого пускал в нее, а уж чтобы там хозяйничать — и подавно. Тогда я ещё не знал, что в саду скрывается магический источник, но с самого детства чувствовал его. В самые тяжёлые минуты бежал туда — и среди шелеста листьев под сенью древних деревьев боль отступала.

А сейчас, после того как Эвилетта буквально вырвала меня из лап смерти, погрузив в волшебные воды источника, я будто переродился. Ощущения обострились: слух, зрение, обоняние — всё стало острее, словно во мне проснулась кровь дракона.

И вот именно это нас с ней спасло.

Я уже собирался лечь спать в кабинете, растянувшись на кожаном диване, как вдруг почувствовал резкий укол в висках. Предчувствие. Опасность.

Я замер, прислушиваясь к ночной тишине. И тогда уловил тонкий испуганный вскрик Эвилетты.

Сердце ёкнуло, тело среагировало раньше мысли — я уже мчался по коридору, едва касаясь пола. Распахнул дверь спальни и увидел кошмар.

Что-то тёмное, бесформенное, сотканное из самой тьмы обвило бледную жену и тянуло к разбитому окну. Вся комната была затянута мертвецким туманом, от которого стыла кровь. В воздухе стоял запах тления и древней магии — той, что высасывает жизнь.

— Эви, держись! — зарычал я, бросаясь к ней, цепляясь за край её ночной рубашки.

В ответ услышал злобный леденящий душу смех. Невидимая сила ударила меня в грудь, отшвырнула назад, будто градом ледяных сосулек.

И тогда во мне что-то… взорвалось.

Ярость. Жар. Огонь в жилах.

Кости горели, кожа будто рвалась под напором чего-то чудовищного, древнего, дремавшего во мне всю жизнь.

Я вскочил на подоконник — и прыгнул.

Но не упал.

Я… полетел.

Вниз!

В стремительное неудержимое падение. Ветер свистел в ушах, земля приближалась слишком быстро, но в последний момент инстинкт перехватил контроль.

Мышцы спины сжались, и из неё выстрелили крылья. Они расправились, будто паруса, и я перевернулся в воздухе, вонзив когти в каменную кладку замка. Когти! Огромные драконьи когти! Камни заскрежетали, осыпаясь под тяжестью моего тела, но я удержался. Оторвался и смог парить.

Передо мной в клубах чёрного тумана извивалась тень — бесформенная, но живая, сжимавшая в щупальцах Эвилетту. Её ночная рубашка разорвалась на плече, волосы трепал ветер, лицо было бледным, но она ещё дышала.

— Отдай её!

Мой рёв ударил, как удар молота. Окна Глыбы треснули, из рам брызнули осколки, но тень лишь заколебалась, сжимая жертву ещё сильнее.

Тогда я плюнул огнём.

Но это было не просто пламя.

Это было дыхание дракона — золотисто-синее, как вода магического источника, как само сердце сада. Оно не сжигало, а очищало, выжигая тьму, разрывая чары.

Тень взвыла звуком, похожим на скрежет колёс старой телеги, задергалась, расползаясь по краям, и на мгновение я увидел лицо — знакомое, когда-то казавшееся прекрасным, а сейчас отвратительным до ужаса. Виолетта! Во что она превратилась? Что это за магия такая?!

— Ты не возьмёшь её… — прошипела тень, но было уже поздно.

Пламя охватило её, и она рассыпалась в клубы дыма, вонючего и едкого, как гниль.

Я не стал ждать, пока всё осядет. Рванул вперёд и, подхватив Эвилетту лапой, прижал ее к груди и развернулся к саду.

Там среди деревьев ещё шевелилось что-то белёсое, словно призрак. Чуждое. Взмахнув крыльями, я навис над ним и разинул пасть.

Призрак страшной старухи стояла на краю источника, вцепившись крючковатыми пальцами в несуществующие космы.

— Ты всё испортил! — закричала старуха, и её голос донёсся будто из-под земли.

Я огрызнулся, чувствуя, как пламя снова копошится в груди.

— Уходи туда, где тебе самое место! — рыкнул и пустил струю пламени.

Призрак засмеялся.

— Ты не понимаешь… Это не закончится. — И шагнул в источник.

Вода вскипела, покраснела, словно окрасилась кровью, и на секунду мне показалось, что из глубины смотрит что-то огромное… Но потом — тишина.

Старуха исчезла.

А источник… очистился. Вода снова затянулась ряской.

Я опустился на землю, осторожно разжал лапу, выпуская Эвилетту. Она схватила меня за морду, притянула к себе, прижала лоб к моей чешуе.

— Я так испугалась, Арвин. Единый, я поверить не могу, что ты дракон и всё позади, — прошептала она и всхлипнула.

Я зарычал — тихо, по-драконьи довольно — и подмял жену под себя.

Не потому, что за неё боялся — битва была окончена. А потому, что хотел присвоить навсегда. Я знал, что дальше нас ждало только счастье. Кто же осмелится встать на пути дракона и его любимой дриады? Но инстинкт требовал поставить на своё сокровище нерушимую печать, ведь на свете столько падких на чужое добро мерзавцев! Я обернулся человеком и накрыл губы жены своими, утягивая её на гостеприимный мох, с радостью заменивший нам брачное ложе.