Глава 18

Ровно в восемь ноль-ноль под окнами моей съемной квартиры раздается короткий, требовательный сигнал клаксона.

Я стою у зеркала в прихожей, застегивая куртку. В зеркале отражается женщина с бледным лицом и темными тенями под глазами, но спина прямая.

Никакой паники.

Всю панику я оставила вчера на кухне, когда пила омерзительно сладкий чай под тяжелым взглядом Соболева.

Я сгребаю со стола папку со старыми документами. Договор на аренду, какие-то старые квитанции — всё, где есть моя подпись. Моя реальная подпись, а не та заковырка, которую Илья подсунул своему нотариусу.

Спускаюсь вниз, черный внедорожник Макара припаркован прямо у подъезда, перегородив выезд чужой машине.

Ему абсолютно наплевать, он сидит за рулем, мрачно глядя перед собой.

Я открываю пассажирскую дверь и сажусь в прогретый салон. Запах терпкого парфюма и тепла мгновенно окутывает меня, заставляя мышцы, сведенные утренним холодом, расслабиться.

— Доброе утро, — говорю я, пристегивая ремень.

Макар переводит на меня свой сканирующий взгляд. Он не спрашивает, как я спала, хотя по моему лицу и так всё понятно. Он просто заводит двигатель и кивает на папку в моих руках.

— Всё собрала?

— Да. Договор, медсправки, права.

— Отлично. — Он переключает передачу, и джип тяжело срывается с места. — Нас ждут.

Мы едем молча.

Это не гнетущая тишина, от которой хочется спрятаться. Это тишина, в которой не нужно фальшивить.

Впервые за долгое время я не пытаюсь заполнить пустоту правильными словами.

Я смотрю на его профиль, жесткую линию челюсти, глубокую морщину между бровями…и физически ощущаю ту бетонную стену, которую он возводит между мной и Ильей.

Контора юриста находится в центре, но это не пафосный офис в стеклянной башне Сити.

Это старое здание с толстыми стенами, массивными дубовыми дверями и полным отсутствием глянца.

Сам Александр Петрович — это крепкий мужчина с цепким взглядом, причем абсолютно лишенный адвокатского лоска.

Он берет мою папку, быстро пролистывает документы, сравнивая подписи с копией поручительства.

— Ну, что я могу сказать, — хмыкает он, бросая бумаги на стол. — Рисовали качественно, но торопились. Наклон букв слишком ровный, Илья твой, видимо, решил сэкономить на хорошем художнике.

— Экспертиза это докажет? — я подаюсь вперед, вцепившись пальцами в край стола.

— Экспертиза докажет, — спокойно отвечает адвокат. — Проблема в том, что на нее уйдет время. А твои счета уже заблокированы по судебному предписанию.

— И что мне делать? Все мои сбережения заморожены, мне нужно платить за квартиру, за бензин…

— Я решу вопрос с бензином, и с квартирой, — глухо бросает Макар.

Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на улицу.

— Сань, мне нужен этот нотариус.

— Не лезь к нотариусу, Соболев, — морщится юрист. — Я сам его дожму. У меня есть выходы на его бывшую жену, она знает, где он прячет черную бухгалтерию, дайте мне пару дней.

— У Ильи этих дней нет, — тихо, но твердо говорю я. — Он появится сегодня, я знаю его. Э

Александр Петрович смотрит на меня прямо и твердо, потом переводит взгляд на Макара.

— Держи «периметр», желательно подальше от Черкасова. Если он спровоцирует скандал, это пойдет в минус на суде.

Макар не отвечает, он просто смотрит на меня так, что у меня по спине пробегает горячая дрожь.

На базу мы приезжаем к полудню, моя смена еще не началась, но я должна забрать форму и проверить укладки.

В ангаре привычный хаос, запах солярки, лязг гидравлики, громкие голоса спасателей. Я уже даже привыкла к этому, иду к шкафчикам, пытаясь настроиться на работу, но у входа в «желтую зону» замираю.

Илья.

Он стоит посреди коридора в своем безупречном пальто, выделяясь на фоне грязных боёвок и синих костюмов, как инородное пятно.

Он держит в руках бумажный стаканчик с кофе и снисходительно улыбается, что-то выговаривая нашему диспетчеру.

Увидев меня, Илья расплывается в еще более широкой улыбке. В ней столько ядовитого торжества, что меня начинает тошнить.

— Полина Викторовна, — громко, так, чтобы слышали все вокруг, произносит он. — Как чудесно, что вы уже здесь. А я как раз хотел поинтересоваться, как продвигается оплата ваших…обязательств.

Я замираю, в ангаре мгновенно становится тише. Спасатели, проверяющие снаряжение, оборачиваются в нашу сторону.

— Мне не о чем с тобой говорить, Илья, — я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он преграждает мне путь.

— Ошибаешься, дорогая, — он понижает голос, но в нем звенит металл. — Тебе есть о чем со мной говорить. Твои счета заблокированы, квартиру ты потеряешь через месяц. Я даю тебе последний шанс, Поля. Забираешь заявление о разводе, подписываешь отказ от претензий на клинику — и я, так уж и быть, покрою твой долг.

Я смотрю в его лощеное, самодовольное лицо, и внутри меня не остается ничего, кроме ледяного отвращения.

Как я могла прожить с этим человеком столько лет? Как могла не замечать этой гнили?

— Я скорее буду ночевать на вокзале, чем вернусь к тебе, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза.

Илья бледнеет, его губы искривляются в злой усмешке.

— Какая гордость… Посмотрим, что ты запоешь, когда к тебе придут приставы.

Он не договаривает.

Тяжелая рука в черной тактической перчатке опускается на плечо Ильи. Не просто опускается, впечатывается с такой силой, что дорогой кашемир трещит, а сам Илья инстинктивно проседает, теряя равновесие.

Стаканчик с кофе выскальзывает из его пальцев, расплескивая коричневую жижу по начищенным туфлям.

— Ты оглох, Черкасов? — Голос Макара звучит низко, с хриплым, вибрирующим рычанием, от которого будто в воздухе рябит. — Она сказала, ей не о чем с тобой говорить.

Макар стоит прямо за его спиной.

Он не в форме, в той же темной куртке и джинсах, что и утром, но от него исходит подавляющая угроза, что пространство вокруг нас словно сжимается. Ангар наблюдает, спасатели откладывают инструменты, внимательно глядя на эту сцену.

Илья дергается, пытаясь сбросить руку Макара, но хватка Соболева похожа на стальные тиски.

— Убери руки, Соболев! — шипит Илья, бледнея от ярости и унижения. — Это семейные дела, не лезь, куда не просят. И вообще, ты нарушаешь субординацию. Я руководитель…

— Ты клоун в дорогом пальто, — перебивает его Макар, делая полшага вперед.

Теперь он нависает над Ильей, и разница в их габаритах становится пугающе очевидной.

— А это — моя территория. В желтой зоне посторонним находиться запрещено.

— Я не посторонний! Я…

— Ты никто, — чеканит Макар, и в его тоне нет ни капли эмоций, только холодный, безжалостный факт.

Он наконец отпускает плечо Ильи, но лишь для того, чтобы встать между ним и мной, закрывая меня своей широкой спиной.

Абсолютный, непробиваемый щит.

— Твои грязные игры с подписями и карманными нотариусами закончились. Мой юрист уже пустил кровь твоей шарашкиной конторе. Заявление на подлог лежит там, где надо. Еще раз подойдешь к ней, еще раз попробуешь угрожать…

Макар чуть склоняет голову, глядя на Илью сверху вниз.

— …и я забуду про устав. Я просто сломаю тебе обе руки, а без них ты даже ручку не удержишь, не то что скальпель.

Илья открывает рот, но слова застревают в горле.

Он смотрит на Макара, потом переводит затравленный взгляд на меня.

В его глазах плещется паника, он привык давить связями, деньгами, статусом. Но сейчас перед ним стоит грубая, физическая сила, которой плевать на его банковский счет. И Илья это понимает. Он понимает, что Макар не блефует.

— Вы об этом пожалеете. Оба, — выплевывает Черкасов, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Он разворачивается и быстро, почти срываясь на бег, идет к выходу из ангара.

Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на широкую спину Макара.

Внутри меня всё дрожит от отхлынувшего адреналина, но это уже не страх. Это странное, жгучее чувство абсолютной защищенности.

Макар поворачивается ко мне. Его лицо всё еще жесткое, челюсти сжаты, в глазах темнеет шторм.

— С тобой всё в порядке? — глухо спрашивает он.

Я киваю, сглатывая ком в горле.

— Да.

Он смотрит на меня еще секунду, словно убеждаясь, что я не вру. Затем его взгляд смягчается, жесткая линия губ чуть расслабляется.

Он протягивает руку и большим пальцем, шершавым от мозолей, стирает невидимую пылинку с моей скулы.

Жест настолько интимный, настолько собственнический, что у меня перехватывает дыхание.

— Иди переодевайся, док, — тихо говорит он. — Скоро выезд.

Я разворачиваюсь и иду в раздевалку, чувствуя его тяжелый, горячий взгляд спиной.