Глава 7

Спина гудит так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Я стягиваю форменную куртку, бросаю её на стул в комнате отдыха и с наслаждением растираю затекшую шею. Первый день на базе выжал из меня все соки.

Здесь пахнет крепким дешевым кофе, чем-то неуловимо тревожным и запахом постоянной готовности.

— Живая? — раздается от дверей бодрый голос.

Я оборачиваюсь и вижу Жанну, ту самую девушку-спасателя, которая утром, под вой сирены, буквально вытолкала меня к нужной машине. Сейчас на ней нет тяжелой боевки, только форменная футболка, подчеркивающая крепкие плечи.

— Относительно, — вымученно улыбаюсь я, подходя к кулеру за водой: — Пытаюсь вспомнить, как сгибаются ноги.

Жанна усмехается, наливая себе кофе в пластиковый стаканчик.

— Для первого дня ты отлично держишься, док. Я думала, после утреннего замеса ты сама рапорт на стол положишь. У нас тут мясорубка та еще.

— Не дождетесь, — я делаю большой глоток холодной воды.

— Соболев тоже так решил, — Жанна приваливается плечом к стене и делает глоток своего кофе: — Он тебе лист стажировки подписал. Минут двадцать назад видела, как он бумагу старшему смены передал. Галочка стоит, допуск к самостоятельной работе есть.

Я чуть не давлюсь водой, закашливаюсь, прижимая ладонь к груди.

— Серьезно? — хриплю я, недоверчиво глядя на нее: — Он же весь день смотрел на меня так, будто я бомба замедленного действия.

Жанна тихо смеется.

— У Соболя на всех такой взгляд. Он параноик по части безопасности, но профи сечет сразу. А ты сегодня пацана с того света достала. Так что выдыхай, док, ты в обойме.

Но выдохнуть мне не дают. Очередной вызов срывает нас с базы за час до конца смены.

Обрушение строительных лесов на реконструируемом объекте.

Двое пострадавших.

Мы прибываем на место почти одновременно с красным фургоном спасателей. Я выскакиваю из реанимобиля, на ходу застегивая каску. В ушах шумит адреналин, но я жестко торможу себя. Никакой самодеятельности.

Останавливаюсь ровно за красно-белой лентой ограждения, вместе с Петром готовя укладки и носилки. Я вижу, как ребята Макара работают в облаке цементной пыли. Сам он, темная, мощная фигура в грязной боевке отдает короткие приказы. Они разбирают завал с пугающей, слаженной скоростью.

Наконец, нам выносят первого пострадавшего. Я мгновенно включаюсь в работу.

Обезболивание, фиксация, воротник Шанца, капельница.

Я действую строго по протоколу, не лезу в зону обрушения, дожидаюсь, пока спасатели сами передадут мне второго.

Идеальная работа по всем правилам безопасности.

Когда тяжелые двери нашей машины захлопываются за носилками, я на секунду оборачиваюсь.

Макар стоит в нескольких метрах. Снимает тяжелые краги, его лицо перепачкано пылью, челюсти плотно сжаты.

Я смотрю на него, внутренне ожидая хотя бы короткого кивка. Подтверждения, что я всё сделала правильно.

Он ловит мой взгляд, делает шаг навстречу. Его глаза, как два куска темного льда.

— Ремешок на каске болтается, — голос командира звучит ровно, но от этой холодности мороз дерет по коже.

Он протягивает руку и грубо, в одно движение, затягивает фиксатор под моим подбородком так, что я едва не прикусываю язык.

— Один прилетевший сверху кирпич, и нам придется вызывать вторую бригаду уже для реаниматолога. Включай голову, Черкасова.

Он разворачивается и уходит к своей машине, оставляя меня стоять с пылающими щеками.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Непробиваемый диктатор. Ощущение, сто его план в том, чтобы я ушла, словно для него я ходячая проблема.

Но как я и сказала Жанне, не дождетесь, товарищ командир.

Смена заканчивается поздно вечером. Я заказываю такси до отеля.

Нужно еще пролистать объявления об аренде квартир, а завтра у меня просмотр однокомнатной на окраине.

Жить на чемоданах в гостинице больше невыносимо.

Такси тормозит у стеклянных дверей отеля. Я вылезаю из машины, чувствуя, как гудят ступни. На мне всё еще рабочие штаны со светоотражающими полосами и темная водолазка. Волосы собраны в растрепанный пучок.

Я хочу только одного — встать под горячий душ и смыть с себя запах крови, пыли и чужого страха.

Но моим планам не суждено сбыться.

Когда я захожу в ярко освещенное лобби, то снова вижу его.

На кожаном диване, закинув ногу на ногу, сидит Илья. Идеально скроенный дорогой костюм, ни единой складки. Запястье охватывают швейцарские часы.

Он выглядит так, словно сошел со страниц глянцевого журнала, и на фоне уставшей, пропахшей гарью меня, этот контраст бьет по глазам особенно больно.

Илья поднимает взгляд, замечает меня и медленно встает. На его лице появляется снисходительная, мягкая улыбка. Та самая, которой он всегда пользовался, чтобы сгладить углы.

— Боже, Полина, — он качает головой, подходя ближе.

В нос ударяет запах его селективного парфюма. Раньше я любила этот запах, а теперь тошнит.

— На кого ты похожа?

— Что ты здесь делаешь, Илья? — мой голос звучит сухо и бесцветно.

У меня абсолютно нет сил на скандалы.

— Приехал забрать свою жену, — он пытается взять меня за руку, но я резко отступаю назад: — Поль, ну хватит. Поиграла в обиженную девочку, понюхала жизнь на дне, и достаточно. Возвращайся домой, я заказал столик в твоем любимом ресторане.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

— Поиграла? — тихо переспрашиваю я: — Ты думаешь, моя работа — это игра?

— Я думаю, что это истерика, — Илья пожимает плечами, окидывая взглядом мою грязную форму: — Ты блестящий врач, Полина. А сейчас ты выглядишь как... чернорабочая. Месишь грязь с мужиками в спецовках, зачем тебе это? Чтобы мне что-то доказать? Я всё понял. Я был неправ, оступился. Давай закроем эту тему.

Слова Ильи звучат ровно, и до зубовного скрежета логично, как диагноз.

Для него измена на рабочем столе с медсестрой — это просто "оступился".

Мелкая погрешность.

А то, что я сегодня вытаскивала людей с того света — это истерика.

Перед глазами вдруг встает лицо Соболева: грязное, суровое, прокопченное дымом. Человека, который ненавидит меня, но грубо затягивает мне каску, потому что ему не плевать, выживу я или нет.

— Мы ничего не будем закрывать, Илья, — я смотрю ему прямо в глаза, чеканя каждое слово: — Я не вернусь. Мой адвокат отправит тебе документы на развод. А теперь уйди, я хочу спать.

Я делаю шаг к лифтам, но Илья вдруг перехватывает меня за локоть. Его пальцы сжимаются, причиняя мне боль. Вся его мягкость слетает в одно мгновение, обнажая холодного, расчетливого эгоиста.

— Ты не поняла, Полина, — его голос падает до угрожающего шепота, а глаза сужаются: — Ты без меня — никто. Я уже закрыл тебе двери в лучшие клиники города. Думаешь, я позволю своей жене мотаться по помойкам и позорить мою фамилию?

Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит её слишком крепко.

— Отпусти.

— Я перекрою тебе кислород, — цедит Илья, наклоняясь к моему лицу.

В его глазах плещется темная злоба человека, у которого забрали любимую игрушку.

— Ты вылетишь со своей базы спасателей так же быстро, как устроилась. Я сделаю всё, чтобы ты сама приползла ко мне, умоляя вернуть твою прежнюю жизнь.

— Я уже все слышала, прибереги свои угрозы, — выплевываю я и собирая остатки сил, вырываю локоть из его хватки.

Ухожу, но чувствуя спиной его тяжелый, полный обещаний взгляд. Мои руки дрожат от ярости, а внутри рождается ледяная, злая уверенность.

Я больше не та удобная жена, которой он привык управлять. И если он думает, что сможет меня сломать, то он сильно ошибается.