Глава 8

Утренний развод на базе пахнет крепким дешевым кофе, выхлопными газами и машинным маслом.

Я стою в шеренге медиков, кутаясь в форменную куртку с красными светоотражателями, и пытаюсь согреть ледяные пальцы. Полчаса назад, прямо перед построением, мне звонил мой адвокат. Заявление о разводе официально зарегистрировано. Раздел имущества в виде нашей роскошной квартиры и участка за городом, куда вложены деньги моих родителей, обещает быть грязным и долгим.

Адвокат предупредил, что мой муж рвет и мечет.. Он явно считал, что это просто показательное выступление, а не настоящая операция по извлечению ненужного органа.

Я поднимаю подбородок и смотрю прямо перед собой. Пусть делает что хочет, моя жизнь развернута на столько градусов, сколько не бывает.

Макар Соболев стоит напротив, во главе своих «дровосеков».

Высокий, массивный, в черной тяжелой боёвке, он слушает дежурного диспетчера со скучающим, каменным лицом.

Но я кожей чувствую, как его тяжелый взгляд периодически скользит по нашей шеренге и спотыкается на мне.

Он смотрит так, словно я пятно на его идеальном протоколе безопасности.

В его глазах читается глухая неприязнь. Наверняка жалеет, что вообще подписал мне допуск, и ждет малейшей ошибки, чтобы с треском вышвырнуть из своего квадрата.

Еще бы знать за что он так, за то, что я женщина? Или он никак не может забыть мой первый выезд? А может это исключительно, не знаю, из-за цвета волос. Надо у Жанны узнать, как её здесь встречали, может тогда я разгадаю этот ребус…

— И к административным вопросам, — вместо диспетчера, голос начальника базы, полковника Савченко, с которым меня знакомил руководитель отдела кадров, эхом разносится под сводами ангара, заставляя всех собраться: — В связи с расширением полномочий Федерального центра медицины катастроф, к нам прикреплен новый руководитель медицинского направления. Он будет курировать протоколы экстренной хирургии и взаимодействие бригад на выезде.

Я хмурюсь, обычно такие должности занимают седые профессора, которые не вылезают из кабинетов Минздрава.

— Прошу любить и жаловать, — Савченко делает шаг в сторону, освобождая проход: — Илья Николаевич.

Мое сердце останавливается.

Просто перестает биться, пропуская удар, затем второй, а потом срывается в бешеный, тошнотворный ритм.

Из-за спины начальника выходит мой муж.

Бывший муж.

Илья выглядит так, словно сошел с обложки журнала о частной медицине.

Идеально сшитый темно-синий костюм, белоснежная рубашка, ни единой складки. На фоне прокопченного ангара, грязных пожарных рукавов и тяжелых фургонов он смотрится как инородное, стерильное тело.

Но он чувствует себя победителем. Он получил иск о разводе и нанес ответный удар.

Его взгляд мгновенно находит меня в строю медиков. Уголок его губ дергается в снисходительной, мерзкой полуулыбке.

«Я перекрою тебе кислород, Полина. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой грязи без моей защиты».

Его угрозы в отеле теперь обрели реальную форму.

Он купил себе должность в моем аду, только бы доказать, что я от него никуда не денусь.

— Доброе утро, коллеги, — голос Ильи звучит мягко, но с той самой профессиональной надменностью, которую я так хорошо знаю: — Я изучил вашу статистику. Могу сказать, что время реагирования оставляет желать лучшего, а процент выживаемости при сочетанных травмах мы будем поднимать жесткими методами. С сегодняшнего дня протоколы оказания помощи пересматриваются. Никакой самодеятельности.

По рядам медиков проходит недовольный гул. Врачи, которые каждый день вытаскивают людей с того света на трассах, не любят, когда их учит жизни лощеный хирург из элитной клиники.

— И это касается не только врачей, — Илья переводит взгляд на шеренгу МЧС: — Я требую от спасателей прекратить относиться к телам пострадавших как к кускам мяса, которые нужно просто вырезать из металла. Деблокада должна проводиться с учетом медицинских рисков, а не вашей скорости на секундомере. Командиры смен, жду ваши отчеты к обеду.

Ангар на секунду погружается в мертвую тишину.

Я инстинктивно перевожу взгляд на Соболева.

Макар не меняется в лице. Он даже не шевелится. Но воздух вокруг него словно уплотнился, будто запахло озоном перед грозой.

Он медленно, очень медленно скрещивает на груди мощные руки.

— Отчеты командиров смен ПСО сдаются начальнику базы, — голос Макара звучит низко, как рокот заведенного дизельного мотора.

Никакого крика. Только абсолютная, железобетонная уверенность хозяина территории.

— А деблокада проводится так, чтобы крыша не рухнула на голову вашим врачам.

Илья прищуривается, он не любит, когда его эго задето. Тем более он не привык, чтобы ему перечили люди, которых он считает обслуживающим персоналом.

— Я — руководитель направления, — холодно чеканит Черкасов: — И если я скажу, что вы будете резать машину по миллиметру, чтобы не задеть артерию пациента, вы будете резать ее по миллиметру.

Соболев делает один ленивый шаг вперед, отделяясь от своей шеренги.

— Вы, Илья Николаевич, можете командовать клизмами в своем кабинете, — он не повышает голос, но его слышит каждый человек в ангаре: — А в красной зоне решаю я. И если машина горит, мы вырвем двери вместе с вашим пациентом, чтобы он не сгорел заживо. Вопросы есть?

Илья бледнеет от бешенства.

В частной клинике за такой тон командира спасов бы уже уволили. Но здесь, на базе, слова Соболева, считай, закон, оплаченный кровью, полковник Савченко в подтверждение кашляет в кулак, явно пряча усмешку.

— Я думаю, вопросы взаимодействия мы обсудим в рабочем порядке, — быстро вмешивается он, пока дело не дошло до открытой войны: — Разойдись по машинам. Смена началась.

Шеренги приходят в движение, я разворачиваюсь, чувствуя, как дрожат колени, и иду к своему желтому реанимобилю.

Мне хочется проснуться, чтобы это оказалось сном. Чтобы не видеть, что Илья достал меня даже здесь.

Я почти дохожу до машины, когда слышу за спиной звук шагов.

— Полина.

Илья стоит в двух шагах, заложив руки в карманы брюк. Он понижает голос, чтобы никто не слышал, и на его лице снова появляется та самая снисходительная улыбка.

— Я же говорил, что ты не спрячешься, Поль, — мягко произносит он: — Думала, бумажка от адвоката меня напугает? Ты же умная девочка. Заканчивай этот цирк с разводом и сиренами, возвращайся домой. Иначе я сделаю так, что каждый твой выезд будет превращаться в служебное расследование.

— Ты не начальник направления, Илья, — цежу я сквозь зубы: — Ты просто грязный манипулятор, который не может смириться, что жена вышвырнула его из жизни после измены.

Улыбка сползает с его лица, глаза становятся холодными, как у рептилии. Он делает шаг ко мне, открывая рот, чтобы ответить, но внезапно между нами вырастает широкая синяя спина с надписью МЧС.

Соболев проходит мимо, словно случайно задевая новое руководство своим тяжелым плечом. Илья, который вдвое уже, пошатывается, едва не потеряв равновесие.

— Извиняйте, Илья Николаевич, — бросает он, даже не обернувшись: — У нас тут техника тяжелая, неровен час отдавит ногу. Встаньте за желтую линию, пока костюм не испачкали.

Илья скрипит зубами, поправляя пиджак, а я растерянно смотрю вслед удаляющемуся Соболеву.