Глава 17. Находка

Маша

«Будь готова к семи», — кривляю я мужа, включая поворотник и выезжая со стоянки у его офиса.

Я и без него помню, что сегодня ужин у Дианы Аркадьевны в честь ее дня рождения.

Меньше всего мне хочется натянуто улыбаться весь вечер, притворяясь, что у нас с Германом все в порядке. Однако выбора у меня все равно нет.

Хуже всего — придется терпеть его прикосновения. Я всячески их избегаю, и он, разумеется, это прекрасно видит. Однако если дома лишь недовольно хмурится, на людях такого поведения не допустит.

Что и не преминул уточнить, вальяжно развалившись в своем кожаном кресле:

— На ужине веди себя как полагается моей жене.

Я лишь молча поджала губы, щурясь, но в ответ получила более жесткий тон:

— Ты меня услышала?

— Услышала.

О, чего мне стоило сдержаться и вообще ни слова не сказать, что столкнулась в коридоре с его любовницей! И что после такого он может катиться на этот гребаный день рождения сам. Или с Аленой Викторовной.

Меня аж передергивает, стоит только представить, как эта блондинка заходит в кабинет вечером, виляя бедрами, опускается на колени перед моим мужем, тянет ремень его брюк, приоткрывает рот в предвкушении…

Тьфу! А ведь потом он едет домой и ведет себя словно самый примерный муж на свете. Как можно быть настолько двуличным? Уму не постижимо…

От мыслей меня отвлекает звонок телефона.

Я смотрю на экран, и на губах сама собой расцветает улыбка. Ну, хоть какой-то лучик света в этом мрачном царстве лжи и тайн.

Крестная.

— Привет, теть Марин, — щебечу в трубку и засыпаю крестную вопросами: — Рада тебя слышать. Как ты там? Как самочувствие? Что говорит доктор? Когда выписывают?

Хоть она сейчас лежит в первой краевой больнице города после операции, мы давненько не виделись. Посетителей в больницу не пускают, поэтому единственный вариант пообщаться — телефон.

— Ох, Машенька, не тараторь, — по-доброму смеется крестная. — Уже лучше, врач сказал, что выпишут в конце недели. Так что жду вас с Ликусей в гости на пироги.

— Теть Марин, ну какие пироги, операция ведь была серьезная, надо отдыхать и восстанавливаться, — бурчу я.

— Я и так уже почти три недели тут отдыхаю, — сетует крестная. — За хозяйством следить некому. Ты же знаешь, я без дела сидеть не привыкла.

— Знаю, — улыбаюсь.

— А пироги, кстати, вишневые. Мне их нельзя, а тебе с Ликочкой можно. Она же их любит.

— Ага, любит не то слово. Трескает так, что за ушами трещит, фиг оттащишь.

— Ну вот и славно. Ну, что мы все обо мне да обо мне, чего мои болячки обсуждать? Я их и так тут уже наобсуждалась с соседками по палате. Лучше расскажи, как ты.

— Я н-норм… — начинаю. Тут же прикусываю язык.

Мне, конечно, с самого начала хотелось поплакаться, высказать все, что наболело, но крестная хоть и хорохорится, однако операция у нее была крайне серьезная. Я решила пока не грузить ее своими проблемами. И ведь столько держалась, а тут голос дрогнул.

— Я нормально, — отвечаю коротко.

— Ма-а-аш, — тянет крестная, сопит в трубку: — обманываешь ведь. Я же чувствую что-то неладное. Голосочек у тебя уж больно подавленный.

Представляю, как она в этот момент нарочито хмурится и поднимает указательный палец. Так и знала, проколюсь рано или поздно. Морщусь и посыпаю голову пеплом, прикусывая губу.

— Да не, все нормально, — стараюсь придать голосу бодрости. — Давай поговорим, как приеду с Ликой?

— Хорошо. Ты ведь помнишь, что можешь всегда на меня рассчитывать, да?

— Помню. Спасибо, теть Марин.

Я кладу трубку и вздыхаю.

Мы с ней очень близки, и до тех пор, пока я не переехала в город, виделись вообще каждый день. Теперь, конечно, реже, но созваниваемся регулярно. И она поддерживает меня во всем. Всегда поддерживала, в том числе после смерти матери. Я вообще пережила тот период только благодаря ей и Аленке.

На самом деле, живи крестная в городе, я бы перебралась с Ликой к ней. Но она живет в тридцати километрах, в маленькой деревушке. Там работы днем с огнем не сыщешь. Ездить оттуда сюда каждый день — такое себе удовольствие. Да еще и за Ликой присмотр нужен. Крестная уже не в том возрасте, чтобы вешать на нее ребенка на полный день, тем более после операции. А яслей в деревушке и вовсе нет.

Однако хороший совет от мудрого человека мне точно не помешает. Его и попрошу, когда ей станет получше и я приеду в гости.

***

Наконец-то этот званый ужин у Дианы Аркадьевны закончился. Такое ощущение, что у меня не лицо, а стянутая маска. Даже мышцы побаливают — настолько тяжело мне давалась каждая улыбка за столом.

Я с облегчением выдыхаю, когда мы спускаемся по лестнице из дома, и Герман открывает мне дверь машины со стороны пассажира.

Усаживаюсь, и тут он хлопает себя по карманам и чертыхается:

— Забыл телефон в доме. Схожу, подожди.

Можно подумать, у меня есть другой вариант.

Смотрю в витражное окно дома и вижу, как мужа в гостиной останавливает какой-то из гостей, что еще не успел уехать.

Вот блин, это надолго. О делах Герман может говорить бесконечно.

Мрачно поджимаю губы и тут слышу какое-то странное жужжание, похожее на вибрацию телефона.

Кладу ладонь на сумочку. Нет, это точно не мой. И не Германа, раз он забыл свой сотовый в доме.

Вслушиваюсь, и снова по машине разносится тот же звук.

Тут до меня доходит, что это может быть, и к лицу резко приливает кровь. Что, если это тот самый второй телефон, который упоминал детектив?

Я собираюсь, превращаюсь в одно большое ухо и, когда вибрация раздается в третий раз, понимаю, откуда она идет. Из-под водительского сиденья.

Наклоняюсь, шаря ладонью, и вуаля. Через пять секунд держу в руках вожделенный секретный сотовый.

Так-так… Что тут у нас?

— Забыл телефон в доме. Схожу, подожди.

Можно подумать, у меня есть другой вариант.

Смотрю в витражное окно дома и вижу, как мужа в гостиной останавливает какой-то из гостей, что еще не успел уехать.

Вот блин, это надолго. О делах Герман может говорить бесконечно.

Мрачно поджимаю губы и тут слышу какое-то странное жужжание, похожее на вибрацию телефона.

Кладу ладонь на сумочку. Нет, это точно не мой. И не Германа, раз он забыл свой сотовый в доме.

Вслушиваюсь, и снова по машине разносится тот же звук.

Тут до меня доходит, что это может быть, и к лицу резко приливает кровь. Что, если это тот самый второй телефон, который упоминал детектив?

Я собираюсь, превращаюсь в одно большое ухо и, когда вибрация раздается в третий раз, понимаю, откуда она идет. Из-под водительского сиденья.

Наклоняюсь, шаря ладонью, и вуаля. Через пять секунд держу в руках вожделенный секретный сотовый.

Так-так… Что тут у нас?

Мнусь несколько секунд, потому что делать этого решительно не хочется. Но все равно ведь отнимет. В итоге протягиваю ему сотовый, который муж тут же пихает в карман брюк.

Я поджимаю губы. Ну и ладно, ну и засовывай его куда хочешь, хоть в задницу! Я все равно сделала фотки. Их конечно, мало, но хватит и так.

Однако в следующий момент Герман рубит мои надежды на корню:

— И свой давай.

Мое лицо вытягивается, внутри все стягивает коркой льда.

— Это еще зачем?

— Давай, я сказал, — понижает тон он.

— Не дам, — рьяно верчу головой.

Зачем Гере мой сотовый? Он ему совсем ни к чему, если только…

— И долго ты стоял у машины? — прищуриваюсь.

— Достаточно, — саркастично усмехается Герман.

Вот блинство! Я так увлеклась, что совсем не заметила, когда муж подошел. Теперь понятно, чего он хочет: удалить те несчастные несколько кадров, которые я успела сделать.

Я пытаюсь накрыть свой телефон ладонью, чтобы убрать его подальше, но муж меня опережает, наклоняется и выхватывает аппарат у меня из рук.

— Отдай, это не твой! — тянусь к нему. — Тебя не учили, что брать чужие вещи без спроса нехорошо?!

— Не ори, мы не одни. — Его голос обманчиво тих, но в глазах плещется еле сдерживаемая злость.

Герман захлопывает дверь с моей стороны и обходит машину. Пока идет, водит пальцем по экрану.

Через несколько секунд садится на водительское место и протягивает мой сотовый обратно.

— Держи.

И тон такой, будто просто взял посмотреть время, например, или прогноз погоды.

Я шустро лезу в папку с фото и стону про себя: удалил. Он все удалил.

Плакал мой компромат…

Герман заводит машину, а я отворачиваюсь к окну, едва сдерживая слезы.

Мы выезжаем со двора, однако муж сворачивает на обочину уже через полминуты, глушит мотор и поворачивается ко мне.

— Поговорим?

— Не хочу, — бурчу, все так же на него не глядя.

— Посмотри на меня!

Качаю головой, тогда Герман хватает мой подбородок ладонью — небольно, но цепко, заставляет смотреть ему прямо в глаза.

— Зачем ты полезла в телефон, Маша? Как ты вообще его нашла?

Молчу.

— Ну?

Я даже кожей ощущаю, что муж на взводе и еле сдерживается.

Болезненно морщусь и говорю как есть:

— Услышала вибрацию в салоне. Потом еще и еще. Ну, и нашла.

— И разумеется, сразу полезла посмотреть, что там? — усмехается Гера.

— А ты бы не полез?

Муж не отвечает. Но мне его ответ без надобности, и так знаю, что сделал бы то же самое, что и я.

— Зачем ты делала фото? — вкрадчиво интересуется он и внимательно следит за моим лицом.

Опачки. Своим вопросом Герман застает меня врасплох. Вот уж чего мне точно не надо, так это чтобы он заподозрил, что я что-то скрываю. Буквально чувствую, как в мозгах крутятся все шестеренки разом. Думай, Маша!

В итоге ляпаю первое, что приходит в голову:

— Хотела оставить на память. Чтобы не забывать, какая ты скотина!

— Ты говори да не заговаривайся, — сужает веки муж, мрачнеет. — Что тебе опять не так? Я ведь говорил, что расстанусь с любовницей. Так и сделал. — Тут же добавляет: — Заводить других не собираюсь, если что. И фото на память тебе ни к чему, только расстраиваться будешь. Без единой на то причины.

Ага. Гладко стелет, да жестко спать.

В салоне машины воцаряется тишина.

— Ладно, Маш. Я не злюсь. Честно, — заявляет Герман спустя полминуты, а я старательно подбираю челюсть после его слов.

Господи, ну что за человек? Это ж надо умудриться вывернуть все так, будто это именно я проштрафилась, но он меня, так уж и быть, прощает.

— Ты сейчас серьезно? — обалдеваю я.

— Серьезнее некуда. Давай начистоту. Я же знаю, ты сомневалась, что я больше тебе не изменяю. Теперь сомнения исчезли?

«Как бы не так!» — ору про себя.

Видимо, мой скептицизм явственно отображается на моем лице, и муж тянет со вздохом:

— Ну что еще?

— Я видела твою Алену сегодня утром. Знаю, что ты ждал ее вечером с отчетом!

— Ждал, — спокойно подтверждает Гера, не понимая, куда я клоню. — И что?

Он всматривается в меня, и до него, похоже, доходит, о чем я.

— Я ждал ее с документами, — выделяет последнее слово муж. — И если тебе интересно, сегодня она работала последний день, потому и должна была принести итоговый отчет. А не то, что ты там уже надумала своей блондинистой головой!

Он кладет ладонь на мое колено и легонько сжимает, а меня обжигает его прикосновение, и я сбрасываю его руку.

— Маш, — хмурится Гера. — Ну сколько можно? Ты ведь сама видела переписку. Должна была убедиться, что я не вру.

И такой у него проникновенный тон… Только я нисколечко ему не верю. К тому же грудь все еще тянет от осознания того, что профукала компромат. Удастся ли достать что-то еще?

— Я устала. Поехали домой, — прошу.

— Ладно. Надеюсь, хоть теперь окончательно успокоишься? — кивает муж, заводит машину. Добавляет, придавая голосу бархатных ноток: — Ты можешь мне доверять.

Он поворачивается ко мне в пол-оборота перед тем, как тронуться.

В свете уличных фонарей его глаза горят странным, диким огнем, и я ежусь.

Так завлекает дьявол. Обещает манну небесную, а взамен просит всего ничего — душу.