Глава 19. От слов к действиям

Маша

Всю дорогу до дома Герман рассказывает о наших планах, перемежая реплики загадочными взглядами.

«Маш, давай мы…»

«Любимая, хочу, чтобы наша семья…»

И так далее. И все это с таким видом, будто все его инициативы и предложения — вопрос решенный.

Вскоре у меня начинает дергаться левый уголок губ. Какая незамутненность сознания! Он ведет себя так, словно я не находила его телефон. Да что там, словно он и не изменял вовсе.

Словно мы окончательно помирились.

Я отвечаю коротко, всем своим видом давая понять, что не настроена на задушевные беседы. Четко говорю, что еще рано строить планы. Это его «мы», «нас» и «наши» отзывается болью внутри, сводит с ума.

Но мужу все равно, он игнорирует мою несговорчивость, да и вообще, выглядит как кот, что натрескался сметаны. И я никак не могу понять, с чего вдруг он в таком безоблачном настроении.

Когда машина наконец заезжает во двор, даже не жду, пока Герман откроет мне дверь, открываю сама и мчусь к дому.

— Маш, ты куда? — слышу за спиной удивленный голос мужа.

— Проверить, как там Лика.

Что угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине.

Я отпускаю няню и мысленно прошу прощения у дочки за то, что следующий час прикрываюсь ею как ширмой. Может, Герман уйдет спать, пока я с ней вожусь? Куда там, я слышу его шаги внизу.

Вскоре дочка начинает отчаянно зевать, и я, вздыхая про себя, укладываю ее спать.

В это время в детскую заглядывает Герман.

— Спит? — кивает на Лику.

— Тшш, — прикладываю палец ко рту, — засыпает. Ты что-то хотел?

— Хотел, — кивает Герман. — Как уснет, спускайся вниз, я жду.

Он разворачивается и уходит.

Вот так вот. Я жду, и точка. Интересно, чего ему надо?

Может, и правда решил, что теперь у нас все хорошо и я его окончательно простила?

Что скрывать, меня разрывает на части.

Мозг подкидывает яркие воспоминания о том, что было между нами, как мы были счастливы. Хочет ему верить. Верить, что Гера все осознал и действительно исправился.

Я трясу головой, стряхивая эти воспоминания. Это все в прошлом. Которое я сама себе придумала.

Да, он бросил любовницу, но почему тогда я не испытываю никакого облегчения? Наоборот, щемящее, давящее чувство накрывает с головой.

Как будто я что-то упускаю.

Продолжаю на автомате читать дочке ее любимую сказку, а когда она окончательно засыпает, закрываю книгу и кручу в голове наш с Герой разговор. Вспоминаю его довольную физиономию.

И наконец осознаю, что именно меня смущало все это время. Пусть поначалу муж и выглядел разозленным, но его гнев как-то уж слишком быстро сошел на нет.

С чего вдруг?

Я свожу брови к переносице, поджимая губы. Что я упускаю?

Потом меня осеняет: вдруг Герман сделал это специально? Вообще все? Подговорил свою Алену. Ну, приплатил ей или еще что. Подстроил все так, чтобы я нашла телефон.

Его ведь не было в машине. Значит, он вполне мог отправить ей сообщение с основного телефона, чтобы она начала написывать на второй. Оставил меня одну, чтобы я беспрепятственно порылась в его машине.

Ну в самом деле, ни за что не поверю, что я столько времени ни разу ничего не слышала, когда мы ездили вместе — часто, между прочим. А тут нежданно-негаданно такая роковая находка. Именно сейчас.

Уж не потому ли я нашла телефон, что Герман именно этого и добивался?

Понял, что своими речами ничего не добьется, решил сменить тактику.

Хотел, чтобы я нашла сотовый, прочитала и уверилась, что он встал на истинный путь.

Нет уж, я скорее поверю в Деда Мороза.

Слишком мало там оказалось информации, что подозрительно при его похождениях.

Продолжая думать о своем, я выхожу из комнаты дочери, тихонько прикрывая за собой дверь.

Делаю несколько шагов к своей спальне, как вдруг меня сзади обнимают и прижимают к себе. Муж. Караулил в коридоре?

Не успеваю даже пикнуть, как он разворачивает меня, впечатывает в стену и одной рукой поднимает мои руки вверх. Держит цепко, не вырваться.

Вторая его ладонь начинает шарить под платьем, прокладывает дорожку от бедра до трусиков. И если раньше его ласки с легкостью распалили бы во мне желание, сейчас я не чувствую ничего, кроме брезгливости.

Гера обдает мое ухо горячим дыханием, рычит:

— Хочу тебя.

— Я не хочу! — пищу ему в губы, пытаюсь вырваться. — Отпусти!

— Не отпущу. — Его взгляд темнеет. — Мне надоело ждать.

Он шумно дышит, усиливает напор и раздвигает коленом мои ноги.

— Ты убедилась, что у меня больше никого нет. Чего еще тебе надо?

Он не ждет моего ответа и накрывает мои губы жестким, подчиняющим поцелуем.