Глава 20. Две новости

Маша

Пока я сижу в приемной Дамира Бероева и жду приема, снова погружаюсь в воспоминания о вчерашней ночи, и меня передергивает.

…— Отпусти! Перестань! Гера, не надо! — Мой голос срывается на крик, и я отпихиваю мужа от себя, изо всех сил пытаясь вырваться из его бульдожьей хватки.

Ощущение, что чем сильнее я брыкаюсь, тем больше это его заводит.

— Лика рядом, — пытаюсь воззвать к его разуму.

Какой там разум.

Герман словно съехал с катушек, вжимается в меня еще сильнее, словно и не слышит того, что говорю. Может, и правда не слышит: вся кровь утекла вниз, а мозг отключился.

— Она спит, — отрезает.

Значит, все-таки слышит. Ему просто все равно, что я не хочу. Его желание — единственное, что для него важно.

Охаю, слыша треск ткани. Герман не смог справиться с застежкой на спине и попросту порвал платье.

Я обреченно признаю: моих тщедушных силенок и молящего тона не хватит, чтобы сдержать мужа.

Тогда я прекращаю попытки освободиться, висну на его руках, как кукла. Из глаз брызгают слезы, и я перестаю вообще хоть как-то реагировать на его прикосновения и жесткие ласки.

Через полминуты Герман наконец-то чувствует неладное.

— Маша? — Он немного отстраняется, заглядывает мне в лицо и замечает слезы. Изумляется: — Ты плачешь? Почему?

Я пользуюсь моментом и юркаю в сторону.

— Почему?! — шиплю змеей, зло смахиваю слезы со щек. Шумно дышу и бросаю с дикой обидой, что рвет сердце в клочья: — Ты еще спрашиваешь? Какая же ты скотина, Арбатов!

— Да что такое? — Муж делает шаг ко мне, а я в ужасе пячусь.

— Не подходи… — трясу головой.

Одергиваю платье, которое он задрал почти до пояса. Пытаюсь натянуть лямку на плечо, но она снова скатывается из-за того, что платье сзади порвано.

— Что такое? Я ведь сказала, что не хочу, а ты... ты набросился на меня, как животное!

— Я, вообще-то, твой муж, — прищуривается Герман. — И я хочу свою жену.

— Ага. А в придачу свою Алену и бог знает кого еще! Ты серьезно думаешь, что я тебя вот так вот взяла и простила, раз уж нашла телефон?

— Уже вижу, что нет. — Муж мрачно сжимает челюсти и засовывает руки в карманы штанов.

Однако больше подойти не пытается, так и стоит в нескольких метрах, прожигая во мне дыру тяжелым взглядом. В конце концов, угрюмо кивает в сторону спальни:

— Иди спать. Потом поговорим.

Ага, вот только мне нужно пройти мимо него, чтобы туда попасть.

Может, это такой обманный маневр? Я хмурюсь, закусывая губу до боли, так и остаюсь стоять на месте. Кошусь то на дверь спальни, то на мужа.

— Я тебя не трону. — Он отходит в сторону, понимая причину моих сомнений.

Тогда я стрелой мчусь мимо, захлопывая за собой дверь. Дрожащими руками запираю замок изнутри. На всякий случай. Доверия Герману и его словам во мне не осталось. Хотя у него есть ключи, и при желании он сможет открыть дверь.

Силы окончательно меня покидают, и я опускаюсь на пол прямо там, где стояла. Вслушиваюсь в каждый шорох. Слышу, как муж спускается вниз. Но поднимаюсь, чтобы умыться и раздеться только тогда, когда в доме воцаряется полная тишина.

А утром, когда я встаю сама и бужу Лику, застаю на кухне угрюмого Германа. Он не смотрит на меня, без настроения допивает свой кофе и с громким стуком приземляет кружку на стол.

— Я на работу, — бурчит и уходит.

Но он ведь вернется вечером…

…

— Дамир Русланович готов вас принять, — звучит над ухом мелодичный голос его секретаря.

— Спасибо, — благодарю и захожу в кабинет.

Дамир выглядит все таким же уверенным в себе и собранным, как и в прошлый раз. Только в этот раз на нем темно-серый костюм и легкая щетина на лице.

— Доброе утро, Мария. Присаживайтесь, — кивает на кресло напротив он и хмурит брови. — У вас все в порядке?

Наверное, заметил круги под глазами от нервов и недосыпа.

— Нет, — говорю как есть.

— Что случилось?

И я сетую, что нечем похвалиться не только детективу, но и мне. Рассказываю, как прошляпила второй сотовый мужа.

— Мария, зачем вам доказательства измены Германа? — складывает руки в замок Дамир, подается вперед. — Вас разведут и так, я уже упоминал.

— Ну как же, — поясняю. — Я хочу, чтобы Лику оставили со мной. Значит, мне нужно доказать, что моральный облик у мужа так себе. Я читала в интернете, что суд оценивает нравственные и личные качества супругов, когда определяет, с кем останется ребенок.

Дамир качает головой.

— У меня для вас плохая новость: для суда не имеет значения, изменял вам муж или нет. Вот если Герман, к примеру, игроман, или много и часто пьет, или употребляет запрещенные вещества, и вы можете это доказать, тогда другое дело. С таким человеком оставлять ребенка попросту опасно. Надо было уточнить этот момент еще в прошлый раз, когда вы сказали о детективе. Не успел. Думал, вы за этим его и наняли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как же так? — охаю я растерянно, добавляю: — Нет, муж не игроман, не курит и практически не пьет, не говоря уж о чем-то более тяжелом.

— Вот так. В жизни все не так, как в сериалах, тем более западных. Там сложилась иная практика, но у нас все по-другому, — выносит неутешительный приговор Дамир. — К тому же суд, скорее всего, не примет данные, которые добудет адвокат, потому что они наверняка будут получены с нарушением закона.

Вот и верь после этого интернету. И детектив ведь ничего про это не сообщил. Хотя я сказала ему, что мне нужны доказательства измены. А для чего — не уточнила. Посыпаю голову пеплом, болезненно морщась.

Выходит, зря нанимала его? Из горла вырывается вздох разочарования.

— Не расстраивайтесь, — подбадривает меня Дамир. — Есть и хорошая новость: нет нужды тянуть с подачей заявления на развод. Если вы готовы, можно сделать это хоть завтра.

Завтра — это хорошо. Завтра — это прекрасно. Вот только…

— Мне пока некуда съехать, — опускаю плечи я. — Я хочу, чтобы нас с Ликой уже не было в доме мужа, когда он получит повестку в суд.

— Тогда ищите жилье.

Дамир рассказывает, на что будет смотреть суд, чтобы определить, с кем останется ребенок. Какую выбрать квартиру и так далее. Какой стратегии будем придерживаться в суде.

Остается только как можно быстрее найти квартиру. Потому что я больше не хочу проверять, что еще взбредет в голову Герману.

— Я вас провожу, — вскоре встает Дамир и обходит свой рабочий стол.

Мы идем к лифту и заходим внутрь вместе. Лифт с мерным шумом везет нас вниз, как вдруг кабинка останавливается, и свет внутри гаснет.

Практически сразу включается фонарик — это Дамир достает свой телефон, подсвечивая им кнопки этажей.

А еще через минуту я стону вслух: женщина-лифтер отвечает, что свободной бригады нет и к нам приедут, как только закончат с другим вызовом. Как скоро это будет, она не знает, но постарается поторопить людей.

Дамир звонит кому-то еще, велит найти кого-то, кто сможет починить лифт как можно скорее.

Я беспомощно смотрю на него, опираясь спиной о заднюю стенку лифта.

Стараюсь глубоко дышать и не паниковать.

Маша, ты уже взрослая. Эка невидаль — застряли в лифте. Тем более тут не кромешная темнота — горит фонарик на телефоне Дамира.

Куда там. Вокруг горла будто намотали колючую проволоку, которая душит все сильнее, и меня бросает в жар.

Я боюсь маленьких замкнутых пространств с детства, когда один соседский мальчишка не придумал ничего лучше, чем запереть меня в кладовке без света. На два часа. Два часа, которые показались мне бесконечностью.

Это мы так играли в прятки. В общем, он меня закрыл вместо того, чтобы найти, и по-тихому свинтил. Потом заявил, что это, вообще-то, весело.

Я поначалу звала его, потом кричала, а потом рыдала, сидя на полу и обнимая себя за коленки. Мне было так жутко, так безумно страшно… Каждый шорох заставлял сердечко подпрыгивать и ухать вниз. И когда мне начало казаться, что уже никто не спасет, с работы вернулась мама.

Тому мальчишке, конечно, влетело по первое число, но я еще долго спала только с включенным светом и больше не играла в прятки.

Меня снова накрывает волной паники совсем как тогда, в детстве. Становится сложно дышать, как будто из легких разом выкачали весь кислород. Перед глазами все плывет и белеет, и я хватаю воздух ртом с расширенными от ужаса глазами, начиная сползать по стенке вниз.

— Маша? С тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спрашивает Дамир.

А я даже ответить не могу. Не получается.

Тогда Дамир бросает телефон на пол так, чтобы тот продолжал светить, нисколько не заботясь о том, что экран может разбиться. Секунда, и он уже стоит вплотную ко мне.

Аккуратно придерживает меня за плечи, помогает устоять.

Затем обхватывает мое лицо твердыми теплыми ладонями:

— Маша, смотри мне в глаза. Дыши. Давай, вдох — выдох. Вдох — выдох. Я тут, рядом. Все хорошо.

Я смотрю в его темные бездонные глаза, судорожно цепляюсь за лацканы его пиджака, как за спасательный круг, и, наконец, делаю судорожный вдох. Затем еще один.

— Давай, еще. Вдох — выдох.

Дамир продолжает говорить, и его ровный, успокаивающий тон делает свое дело. Когда меня наконец отпускает, все тело пробивает крупная дрожь.

— Спасибо, — шепчу еле слышно.

И тут понимаю, что до сих пор сжимаю ладонями его пиджак.

— Ой, — выпускаю из рук ткань.

Однако сам Дамир не спешит выпускать меня из объятий. До сих пор смотрит мне в глаза — прямо, неотрывно.

— Тебе лучше? — с легкой хрипотцой интересуется Дамир через какое-то время.

Сконфуженно киваю, чувствуя, как заливает краской лицо и даже шею.

Господи, что он обо мне подумает? Я ведь вцепилась в постороннего мужчину, как в самого близкого.

— Дамир, спасибо вам, — благодарю его.

— Предлагаю перейти на «ты», — изгибает губы в улыбке Дамир.

Не успеваю ответить, как свет в лифте включается, и я вздрагиваю от неожиданности.

Телефон Дамира звонит, он отвечает, а затем сообщает мне, что лифт скоро починят.

— Дамир, вы… ты так быстро сориентировался, — удивляюсь, — как будто не первый раз сталкиваешься с таким.

— Не в первый, — кивает он. — Я в курсе, что такое панические атаки. У моей сестры они были.

— А-а, понятно, — тяну.

Я не знала, что у него есть сестра.

Лифт наконец-то снова мерно гудит и плавно движется вниз.

Дамир провожает меня до выхода, мы договариваемся созвониться, и я спешу к остановке.

А когда приезжаю домой, прямо в дверях сталкиваюсь с мужем.

Что он тут делает? Еще и в рабочее время.

— Где ты была? — нависает надо мной Герман.